Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

П.И. Качур, А.Б. Морин. Лидеры эскадренных миноносцев ВМФ СССР

Проектирование лидеров проектов 1 и 38

Облик советских лидеров, состав их систем и вооружения, ТТЭ неоднократно менялись, что в значительной степени объясняется воздействием различных, порой противоречивых факторов (организационных, экономических, научно-технических и даже политических) и тенденций межвоенного развития легких сил флота. Причем многое, что разрабатывалось для таких крупных, как лидеры, кораблей, создавалось в СССР впервые. Серьезной организационной проблемой создания кораблей было восстановление утраченного за годы Гражданской войны и разрухи народного хозяйства опыта проектирования. Практически в течение десятилетия новые корабли не проектировались и не строились, многие опытные кадры кораблестроителей были утеряны, бывшие частные судостроительные предприятия национализировались. В этих условиях задача формирования облика лидеров в конце 1 920-х годов для конструкторов представлялась весьма сложной.

Кораблестроение, как ни одна другая отрасль промышленного производства, синтезирует в себе все новейшие достижения науки и техники при соответствующей экономической ситуации. Военно-морской флот всегда отражает состояние научно-технического потенциала государства, поскольку для его создания требуется развитие металловедения и гидродинамики, механики и электротехники, средств вооружения и радиотехники, а также многих других, практически всех, ведущих отраслей науки и техники. Кроме того, техническая мысль в области кораблестроения повсеместно продвигается вперед, совершенствуется вооружение и основное корабельное оборудование, особенно энергетическое. Поэтому, чтобы создать корабль на уровне мировой практики, перед советскими конструкторами и судостроителями встала задача обеспечить, прежде всего, качество проектирования. Создатели первых лидеров понимали, что это условие зависело от уровня системы проектирования.

В конце 1 930 года БСПС разработало и представило на утверждение РВСС технический проект лидера, утвержденный постановлением от 7 декабря 1930 года.

По результатам разработки общего проекта корабль имел полубачную архитектуру и клепаный корпус с наклонным форштевнем. Корпус предполагалось изготовить из новой специально разрабатываемой, легированной марганцовистой стали. Главная энергетическая установка состояла из трех паровых котлов и трех ГТЗА, работающих каждый на свой вал. Было принято эшелонное размещение ГЭУ: два котла в 1 -м котельном отделении обеспечивали паром два главных ГТЗА, расположенных в 1 -м машинном отделении и работающих на левый и правый гребные валы, третий паровой котел — во 2-м котельном отделении, ГТЗА, работающий на средний вал — во 2-м машинном отделении. Отработанные продукты сгорания выводились через две дымовых трубы.

Пять 130-мм щитовых орудий главного калибра устанавливались в диаметральной плоскости, причем 2-е и 4-е устанавливались на высоких барбетах над 1 -м и 5-м, 3-е — за носовой трубой. Для предохранения расчетов 1 -го и 5-го орудий от воздействия дульных газов при стрельбе 2-го и 4-го они снабжались козырьками-газоотбойниками.

Зенитные пулеметы располагались попарно по бортам — два на носовой надстройке, два — на кормовой. Трехтрубные торпедные аппараты устанавливались в средней части: один между дымовыми трубами, второй — за кормовой трубой. Корабль имел две мачты и стрелу для подъема и спуска на воду гидросамолета, размещавшегося между трубами.

По бортам, у кормовой трубы, имелись площадки для прожекторов. КДП размещался на четвертом ярусе носовой надстройки. Экипаж располагался в основном в носовой части корпуса корабля и в надстройке.

По общему виду лидер, разработанный БСПС, мало отличался от проекта, представленного ранее НТКМ УВМС: та же полубачная архитектура, тот же клепаный стальной корпус. Основные отличия заключались в следующем: все орудия главного калибра приобрели противопульные щиты; торпедные аппараты стали четырехтрубными; на кормовой надстройке появился второй КДП; усилилось зенитное вооружение: к 37-мм орудиям и 12,7-мм пулеметам добавились два 76,2-мм орудия; лидер лишился катапульты — самолет со складывающимися крыльями (СПЛ) предполагалось опускать на воду и поднимать с воды с помощью грузовой стрелы.

Однако оценка возможности достижения заданных ТТЭ и сравнение с зарубежными аналогами, а также закладываемые высокие характеристики (в частности, по скорости и дальности плавания) побудили БСПС к более тщательным проектным проработкам и проведению глубоких научно-технических исследований.

Развернутое в СССР строительство большого флота, появление новых классов и типов кораблей с высокими характеристиками, в частности, высокоскоростных лидеров, вызвало необходимость решения многих научно-технических проблем. Круг возникавших при этом вопросов постоянно расширялся, сами проблемы становились все более сложными, вызывали необходимость проведения большого объема научных исследований и экспериментов.

В ответ на запросы практики кораблестроения в годы 1 -и пятилетки начала создаваться и научно-исследовательская база отечественного судостроения.

В этот период сложилась система научно-исследовательских и проектных организаций. Задания на проекты отдельных систем и устройств разрабатывались научно-исследовательскими институтами ВМФ, созданными на базе секций НТКМ.

На разных этапах создания лидеров возникали и решались свои специфические проблемы:

при проектировании — задачи теории корабля и строительной механики, совершенствование форм и обводов корпуса, рационального конструирования;

при строительстве — совершенствование технологии, особенно сварки, создание новых совершенных энергетических установок и вооружения, поиск и создание новых конструкционных материалов;

при испытаниях — анализ путей совершенствования ходовых качеств и решения проблемы кавитации;

при эксплуатации — обеспечение прочностных характеристик корпусных конструкций корабля, повышение эффективности применения вооружения.

Проектирование общего вида лидеров проектов 1 и 38.

Общий проект будущего лидера разрабатывался с сентября 1 930 года под руководством В.А.Никитина, ответственным исполнителем проектных работ был П.О.Трахтенберг.

В феврале 1932 года на совещании у начальника ВМС РККА В.М.Орлова (сменившего Р.А.Муклевича на этом посту в июле 1931 года) вновь обсуждался вопрос об обеспечении установленной постановлением РВСР скорости хода эсминцев-лидеров. В принятом решении отмечалось, что, несмотря на длительную дополнительную проработку материалов общего проекта в целях достижения скорости полного хода корабля 40,5 уз при нормальном водоизмещении 2250 т, проектантам не удалось добиться такой скорости. Достижение требуемой скорости путем реализации предложения НТКМ об изменении общего проекта представлялось сомнительным и задерживало начало строительства этих кораблей еще на четыре-шесть месяцев.

Специалисты НТКМ предлагали отказаться от принятых в общем проекте сложных обводов кормовой оконечности (с применением длинных выкружек гребных валов, так называемых «штанов») и перейти на общепринятые кронштейны, поддерживающие гребные валы, с соответствующим приполнением кормы, ссылаясь при этом и на зарубежный опыт.

Было признано необходимым доложить об этом РВС и просить разрешения строить закладываемые в 1932 году три эсминца-лидера 1-и серии со скоростью хода 40 уз при водоизмещении 2265 т с внесением минимальных изменений в проект, при соблюдении жесткой весовой дисциплины по всем статьям нагрузки корабля. Начальнику Техупра УВМС А.К.Сивкову поручалось произвести перед докладом тщательную проверку всех данных промышленности и НТК для представления РВС необходимых материалов. В своем докладе он должен был подтвердить, исходя из опыта проектирования эсминца-лидера, необходимость привлечения иностранной технической помощи к разработке проектов эсминцев, подлежащих закладке в последующие годы. Было принято решение построить три корабля по проекту 1, а затем перейти на новые обводы при разработке следующего проекта для постройки лидеров 2-й серии.

Молодая советская научная школа, искусственно лишенная в те годы связи с мировой, создавала собственные теории, методики, многие приоритетные методы исследования. Ее потенциал позволил внедрить в совершенную в то время теорию корабля методы теоретической гидродинамики и аэродинамики, которые нашли широкое применение при экспериментальном исследовании обводов корпуса быстроходных лидеров, а также при проектировании кавитационных гребных винтов. В 1932 году в Ленинграде инициативой и усилиями начальника НИВК Н.В.Алякринского была создана исследовательская лаборатория, оборудованная специальной кавитационной трубой. В этой лаборатории Э.Э.Папмелем, А.Н.Калмыковым и В.Л.Поздюниным проводились исследования эрозии гребных винтов лидеров и поиск оптимальных условий их работы.

Во время разработки и создания лидеров дальнейшее развитие в трудах П.Ф.Попковича, Ю.А.Шиманского и других получили теоретические основы строительной механики корабля, разработанные в трудах основоположников отечественной теории кораблестроения А.Н.Крылова и И.Г.Бубнова. Именно в эти годы в ответ на запросы практики были опубликованы «Техника измерения деформаций судовых корпусов» (1 932), глава «Вибрация корабля» в книге «Справочник по судостроению» (1932) П.Ф.Попковича, «Динамический расчет судовых конструкций» и многотомный справочник по строительной механике Ю.А. Шиманского. В свою очередь, эти и другие работы позволили усовершенствовать методы расчета общей и местной прочности корпусных конструкций надводных кораблей, особенно лидеров. Впервые для лидеров была разработана в теоретическом плане специальная продольно-поперечная система набора небронированного корпуса. Удачным решением при проектировании лидеров явилось принятие больших запасов по весовой нагрузке, гарантировавших, что проектное водоизмещение не будет превышено.

Требуемая ТТЗ высокая скорость хода корабля вызывала кавитацию его гребных винтов, что приводило к изменению их гидродинамических характеристик и эрозионному разрушению лопастей. Кавитации зависит от числа оборотов гребных винтов, их размеров и формы, скорости и направления потока воды, глубины расположения винтов от поверхности воды и других факторов. Поиск оптимальных условий работы винтов и их параметров проводился на моделях в кавитационной трубе НИВК.

Высокий профессионализм инженера-механика Э.Э.Папмеля, возглавившего созданное в это время Бюро судовых движителей, позволил добиться общего улучшения пропульсивного качества гребных винтов скоростных кораблей типа «Ленинград» за счет перепроектирования всей конструкции во всех деталях вместо упрощенного решения значительного увеличения диаметра с целью уменьшения кавитационной эрозии.

Жесткие требования, предъявляемые к строящимся лидерам, обусловили потребность предвоенного кораблестроения в расширении номенклатуры судостроительных материалов. Развернутые в СССР исследования привели к созданию ряда марок материалов, которые нашли широкое применение в строительстве лидеров. Например, для надстроек на этих кораблях планировалось применить марганцовистую сталь с пределом текучести 40 кгс/мм2. Широкое внедрение этой марки стали явилось возможным после тщательных исследований по изысканию путей устранения ряда серьезных недостатков, в частности, хрупкости и склонности к растрескиванию. Впоследствии во время строительства из-за ее оттенка до покраски корабли называли «серебряными». В отдельных конструкциях (внутренних выгородках, зашивке изоляции, вентиляционных каналах) использовались сплавы алюминия—дюралюминий и кольчугалюминий.

Работа по новым кораблям велась ускоренными темпами, однако достижение заданных характеристик давалось с трудом. Докладывая о ходе выполнения программы, в начале марта 1932 года начальник ВМС В.М.Орлов сообщил наркому по военным и морским делам К.Е.Ворошилову, что в процессе разработки плазовой документации и рабочих чертежей эсминца-лидера в Опытовом судостроительном бассейне НТКМ было испытано 45 моделей корпуса корабля. При этом выяснилось, что без значительного увеличения мощности главной энергетической установки и, соответственно, водоизмещения эсминца, добиться скорости 40,5 уз невозможно. Разработанные проект и рабочие чертежи дают возможность обеспечить кораблю лишь 40 уз. К тому времени уже были выпущены рабочие чертежи по механической части — до 90% общего их количества, по корабельной части — до 60% и по системам — до 50%. В заключение своего доклада начальник ВМС просил наркомвоенмора разрешить строить эсминцы-лидеры типа «Москва» (как они тогда именовались в документах) со скоростью 40 уз. Рассмотрев представленный доклад, К.Е.Ворошилов наложил свою резолюцию: «Разрешается строить эсминцы со скоростью 40 уз, но сообщите об этом РВСС».

Жесткое условие по обеспечению высокой скорости будущих лидеров вызывало необходимость в глубоком и тщательном исследовании новых обводов. К завершению работ в Опытовом бассейне над новым кораблем всего было исследовано более 100 моделей, среди них такие, как модель активных успокоителей качки и модель винто-рулевого комплекса. В результате этих работ корпус корабля стал существенно отличаться от лучших в свое время «новиков» остротой и плавностью обводов, его прямой форштевень имел наклон 15 градусов к вертикали. Отношение длины к ширине (10,9) превышало значение, принятое для «новиков». При осадке по конструктивную ватерлинию (КВЛ) 3,5 м, высота надводного борта в носу составляла 4,9 м, у миделя и в корме — 2,9 м, что, по взглядам того времени, обеспечивало достаточную мореходность для акваторий Балтийского и Черного морей. Отличительной особенностью проекта являлись острые образования кормы для обеспечения высокой скорости. Как подтвердили испытания, это решение, как и выбор обводов корпуса в целом, оказалось удачным.

В ходе проектирования выяснилось, что при установленных требованиях по скорости и дальности хода не удается уложиться в заданное водоизмещение. В результате нескольких корректировок проекта полное водоизмещение корабля было принято 2650т (стандартное — 2021 т).

Остойчивость (начальная метацентрическая высота 1,22 м) считалась достаточной. Непотопляемость корабля должна была обеспечиваться при затоплении любых двух смежных отсеков.

Проектом предусматривались оптимальные главные размерения (длина, ширина, осадка) и теоретические обводы корпуса, передовая по тому времени технология постройки, надежные и эффективные новые ГТЗА, главные котлы и вспомогательные механизмы, совершенное артиллерийское и торпедное вооружение.

Проектирование энергетической установки

Для решения одной из основных задач — достижения высокой полной скорости — было необходимо создать мощную, с малыми удельными показателями по массе и габаритам, надежную ГЭУ.

К создаваемым энергетическим установкам лидеров предъявляли высокие требования в части надежности, экономичности, маневренности, оптимальных удельных показателей по массе и габаритам. Реализация этих требований должна была привести к уменьшению водоизмещения кораблей, увеличению дальности их плавания, улучшению эксплуатационных характеристик.

При проектировании ГЭУ широко использовался отечественный опыт создания котлотурбинной установки первых советских сторожевых кораблей типа «Ураган». По тепловой схеме и конструктивно ГЭУ лидеров повторяла установку сторожевых кораблей, но по агрегатной мощности превосходила ее почти в шесть раз. Конструкторы турбин учли некоторые просчеты, допущенные в первых ГТЗА сторожевиков, и теперь стремились дать лидерам безупречные турбины. Предстоял качественный скачок в создании ГЭУ — удельная масса главных механизмов принималась 8,8 кг/л.с., а суммарная агрегатная мощность задавалась не менее 66 000 л.с.

ГЭУ разрабатывал механический отдел ЦКБС, который возглавлял А.В.Сперанский. Машины и котлы проектировали пионеры советского корабельного энергомашиностроения : Б.С.Фрумкин, ГА.Воронич, Д.И.Гусев, В.В.Смирнов, Б.В.Печаткин, В.И.Гинзбург, А.М.Лебедев, Н.А.Диваков, В.П.Молчанов, А.К.Левская, Н.И.Кожевников, А.П.Герасимов, которые дали удивительную по своим высоким качествам установку.

Разработкой ГТЗА руководил непосредственно Б.С.Фрумкин. При разработке турбин «механиков» ЦКБС-1 консультировал известный германский специалист профессор Г.Бауэр, обещавший реализовать в предлагавшейся им машинно-котельной установке полупрямоточные котлы системы Вагнера. Однако изучение зарубежного опыта подсказало ряд решений, существенно упрощавших схему и повышавших эффективность ГЭУ. Так, талантливый инженер А.В.Сперанский, окончивший Петербургский технологический институт в 1906 году, активный участник создания «Новика» и серийных кораблей этого типа, а также СКР типа «Ураган», внеся много новшеств в проект, прежде всего доказал необходимость применения перегретого пара и перехода от прямодействующих турбин к турбозубчатым агрегатам.

При разработке и создании новых котлов и турбозубчатых агрегатов отечественной промышленности пришлось осваивать новую технологию производства крупных стальных отливок и поковок, стальных турбинных лопаток, разрабатывать технологию особо точной нарезки колес и шестерен больших диаметров.

Больших успехов достигла отечественная научно-техническая мысль в области корабельных электроэнергетических систем (ЭЭСК), чье развитие берет свое начало с постройки первых советских лидеров. Для этих кораблей был принят постоянный ток напряжением 110 В. В качестве источников электроэнергии на лидерах применили турбогенераторные агрегаты отечественного производства мощностью по 1 00 кВт и дизель-генераторы по 50 кВт.

Проектирование вооружения

Большое внимание при проектировании будущих лидеров уделялось эффективности его оружия. По утвержденному проекту, лидер должен иметь следующее вооружение:

артиллерия главного калибра — 130-мм орудия;

зенитная артиллерия дальнего боя — 76-мм орудия;

зенитная артиллерия ближнего боя — 45-мм полуавтоматы;

12,7-мм зенитные пулеметы;

приборы управления стрельбой;

командно-дальномерные посты;

торпедное;

минное;

противолодочное;

навигационное;

средства радиосвязи.

Оценивая научно-технический уровень проектов лидеров, надо хорошо представлять ситуацию, которая сложилась в период их создания. Прежде всего, проектирование новых крупных кораблей в СССР осуществлялось в условиях практически полной потери как судостроительной промышленности, так и кадров высококлассных специалистов. Научно-техническая и производственная базы артиллерийского, торпедного и минного оружия, радиотехнического и оптико-механического оборудования в значительной степени были разрушены. Распались многие научные, конструкторские и проектные коллективы.

Восстановление оборонной промышленности, в том числе и производящей морское оружие, подразумевало реконструкцию прежде всего таких заводов, как Обуховский, Металлический, бывш. Лесснера, «Арсенал» и других. Для обеспечения строительства новых кораблей требовалось и значительное расширение промышленной базы всех видов оружия — артиллерийского, торпедного, противолодочного и минного.

Говоря об артиллерийских системах для первых проектов кораблей Военно-Морского Флота СССР, надо иметь в виду, что с 1917 по 1 923 год созданием новых артиллерийских систем никто не занимался. Политические события октября 1917 года, последовавшие за ними военная интервенция и Гражданская война, разруха практически свели на нет существовавшее в России производство корабельной артиллерии. Лишь в июле 1 923 года на заводе «Красная Заря» (бывший завод Эриксона) в Петрограде было создано Техническое бюро военно-морского отдела, в задачи которого прежде всего входила разработка проектов ремонта и модернизации существовавших артиллерийских систем. В 1 926 году начал работать цех морской артиллерии на заводе «Большевик» (бывший Обуховский). С этого времени, когда организационно сформировались основы производства артиллерийских систем, началось восстановление артиллерии на кораблях Морских сил РККА СССР.

К началу реализации первой программы военного судостроения (1926/27— 1931/32 годы) Военно-морские силы не располагали еще новыми артиллерийскими системами. Но уже с 1928 года советская промышленность, основываясь на богатом отечественном опыте создания морского артиллерийского вооружения, могла перейти от ремонта к серьезной модернизации. Разработку новых артсистем для лидеров вели два конструкторских бюро: орудия главного калибра (с индексом «Б») — завода «Большевик», зенитные артсистемы малых калибров (с индексом «К») — завода им. Калинина. Научное обеспечение разработок вел НИМАП ВМС. В период разработки ТТЗ на лидер вопросами эскизного проектирования нового вооружения кораблей занимались артиллерийская и минная секции НТКМ ВМС.

Тем не менее, для заложенных в 1 932 году лидеров вовремя не оказалось новых артиллерийских установок главного калибра, а зенитные (или, как их тогда называли, противоаэропланные) безнадежно устарели: 76,2-мм пушка Ф.Ф.Лендера была принята на вооружение в 1915 году.

Принятие программы кораблестроения на 2-ю пятилетку еще более обострило обстановку и потребовало специальных мер по организации и расширению производства корабельного артвооружения. В связи с этим 23 февраля 1932 года СТО принял постановление, в котором было рекомендовано обязать Народный комиссариат тяжелой промышленности обеспечить программу судостроения необходимым вооружением, а также жестко соблюдать комплектность для обеспечения полной боевой готовности кораблей при вступлении их в строй.

Артиллерия главного калибра. Принятая концепция быстроходных небронированных лидеров ограниченного водоизмещения исключала возможность применения башенных артустановок и вынуждала использовать на них щитовые палубные установки. За неимением в наличии новых, пригодных для лидеров, артустановок и при дефиците времени пришлось создавать артиллерию главного калибра «по прототипу». За основу был принят проект 130-мм орудия образца 1913 года Обуховского завода с длиной ствола 55 калибров для легких крейсеров типов «Светлана» и «Адмирал Нахимов». Уже в ноябре 1 929 года, в обстановке крайней спешки НТКМ представил эскизный проект нового 130-мм палубного орудия с длиной ствола 45 калибров.

В проекте предусматривалась установка доработанного 130-мм орудия на поворотное основание с обеспечением защиты его расчета противопульным щитом; сохранились также раздельно-гильзовое заряжание и ручная досылка гильзы. В связи с уменьшением длины ствола до 45 калибров пришлось пойти на увеличение давления в его канале, что предполагало достижение баллистических данных прототипа. Разработка нового орудия велась сотрудниками конструкторского бюро завода «Большевик» под руководством Г.Н.Рафаловича. Однако его расчетная скорострельность не удовлетворяла моряков. На состоявшемся 23 января 1930 года совещании в УВМС было решено внести в проект некоторые конструктивные изменения, чтобы повысить скорострельность с 10 до 14 выстрелов в минуту за счет снабжения приводов вертикальной и горизонтальной наводки муфтами Дженни и замены гидропневматических полуавтоматики и досылателя на пружинные.

УВМС 8 декабря 1930 года направил заводу «Большевик» заказ на разработку рабочих чертежей и изготовление опытного образца новой 130-мм артустановки со сроком изготовления опытного образца к 1 марта 1932 года, однако завод принял его лишь со сроком готовности этого образца (получившего обозначение Б-13) к 1 октября 1932 года.

Для повышения качества проектирования и сокращения сроков подготовки чертежей опытного образца к работе был подключен АНИМИ, который взял на себя техническое руководство и координацию вопросов по разработке и созданию 130-мм артиллерийской установки Б-13. В мае 1932 года УВМС выдало заводу дополнительное ТТЗ, согласно которому длину ствола увеличили до 50 калибров, клиновой затвор заменили поршневым и ввели картузное заряжание.

Большой вклад в разработку Б-13 внесли конструкторы КБ завода С.А.Замараев, С.А.Морозов, Б.А.Левер, В.И.Кудряшов и В.М.Розенберг. Несмотря на усилия достаточно сильного коллектива квалифицированных специалистов, создание новой артсистемы затянулось.

Изготовление тела орудия и станка разместили на заводе «Большевик» в первом квартале 1 932 года. Все рабочие чертежи были закончены к маю того же года и запущены в производство; исключение составляли чертежи досылателя, которые многократно менялись, что приводило к многочисленным изменениям в казеннике и затворе: на 1 октября 1933 года готовность системы составляла 50%, а по досылателю еще отсутствовали чертежи.

Заводские испытания опытного образца Б-13, при большой некомплектности орудия, начались лишь в апреле 1 934 года; из-за спешки они проводились по сокращенной программе. В ходе испытаний выявился целый ряд существенных недостатков: досылатель не отработан, низкая скорострельность (10 выстр./мин), малая живучесть ствола (150—200 выстрелов), сложная, часто выходившая из строя автоматика и полуавтоматика. После срыва испытаний орудие вернули на завод на доработку.

Повторные испытания опытного образца артсистемы проводились уже в апреле 1 935 года, хотя тогда она все еще не была полностью укомплектована: отсутствовали щит, штатная система эжекции и так далее; кроме того, орудие не было уравновешено на станке. При отстреле выяснилось, что досылатель не удовлетворяет техническим требованиям, так как его работа зависела от длины отката.

Но командование ВМС торопилось с введением лидеров в строй и поэтому, несмотря на имевшиеся недостатки, после проведения испытаний артиллерийскую установку все же приняли на вооружение и в 1935 году запустили в серийное производство. Из 12 палубных установок Б-13 1-й серии, еще не освоенных промышленностью, но сданных заводом «Большевик» флоту в том же году, пять установили на спущенный на воду еще два года назад головной лидер «Ленинград». В результате эти артустановки длительное время дорабатывались как на полигоне, так и на кораблях: в августе 1 935 года, еще до начала их полигонных испытаний, приступили к корабельным. Полигонные испытания Б-13 были завершены в марте, а корабельные — летом 1 936 года.

Однако далее, по свидетельству архивных документов, «установки, имевшие ряд конструктивных недостатков вследствие вредительства, были забракованы». Несмотря на то, что опытно-конструкторский задел достигал 100%, поступление этой достаточно эффективной системы на флот задержалось на целых четыре года.

Для проведения доработок в условиях зловещей атмосферы «борьбы с вредительством» и политических репрессий привлекли также специалистов АНИМИ и НИМАП, которые активно взялись за устранение недостатков и дефектов артсистем Б-13 1-й серии. В результате доработки Б-1 3 стала полностью отвечать требованиям к корабельной артиллерии того времени: при минимальных габаритах и массе, она обеспечивала высокую начальную скорость снаряда (870 м/с), максимально возможные (для данного калибра, ствола, снаряда) дальность (139 кб) и точность стрельбы, хорошую скорострельность, плавность наведения и высокую живучесть ствола. Значительные упрощения конструкции позволили повысить надежность артустановки. Результаты серии опытов (применение углубленной нарезки, флегматизаторов и так далее) позволили увеличить живучесть орудийных стволов до 1 000 выстрелов.

Оценивая опыт боевых действий на море во время гражданской войны в Испании, советское военно-морское руководство сделало вывод о возросшей угрозе штурмовой авиации и сочло необходимым на кораблях следующих проектов обеспечить защиту личного состава на верхней палубе бронированием рубки и башен, чтобы свести к минимуму количество потерь. Реализация этой концепции вылилась в создание башен главного калибра сначала для лидеров, а затем — для эсминцев.

Проектирование ПУС

Корабельные артиллеристы советского флота в тот период располагали лишь устаревшими автоматом высоты прицела системы Гейслера и прибором Поллена, купленными в 1 91 2 году в Англии. Ввиду отсутствия необходимой современной отечественной базы для создания ПУС, в конце 1 920-х —начале 1 930-х годов пришлось практически заново создавать приборостроительную и оптическую промышленность, которая бы могла производить приборы управления стрельбой лидеров и кораблей других проектов. Бывшему электромеханическому заводу «Гейслер и К°» и новому электроизмерительному заводу «Электроприбор», куда в 1 927 году перевели военно-морской отдел, было поручено производство современных систем и приборов управления стрельбой. В Москве было построено три новых приборостроительных завода, которые предназначались для производства серийных отечественных ПУС («Мина», «Союз»). Тогда же Ленинград стал центром оптико-механической промышленности страны. В 1 927—1 928 годах советский инженер С.А.Лезенбек предложил схему нового прибора — автомата прямого курса противника. В следующем году была создана синхронная передача — первое достижение советской приборостроительной техники. В том же 1929 году была закончена разработка техпроекта. Однако в это время в Англии был закуплен автомат курсового угла и расстояния, а разработка отечественного автомата была прекращена. Но приобретение заграничного прибора не решило проблемы — вновь создаваемые корабли оставались без ПУС, особенно без МПУАЗО.

Поскольку современная отечественная база для создания ПУС отсутствовала, УВМС РККА пришлось в 1931 году заказать итальянской фирме «Офичини Галилео» ПУС для лидеров типа «Ленинград», которые были поставлены в СССР в 1933 году. Эти системы и их приборы были внимательно изучены специалистами ЛОМЗ и ГОМЗ. Основным элементом схемы являлся центральный автомат стрельбы или, какого называли итальянцы, «централь». Принцип его работы строился на постоянном использовании результатов наблюдений для непрерывного определения курса и скорости цели, сравнении установок автомата стрельбы с данными наблюдений. Наличие специальных оптических приборов — скартометров, определяющих отклонения всплесков от падения «своих» снарядов относительно цели, на дальномерах давало возможность применения пристрелки по способу измеренных отклонений, Таким образом, иностранные ПУС позволяли определить элементы движения цели, Вместе с тем, дальномеры, изготовленные фирмой «Галилео», имели серьезные недостатки: значительные габариты и сложность, большое количество следящих систем, низкое качество, малую базу. Все это сильно снижало возможности системы при использовании инструментальных способов. При использовании системы по способу наблюдения знаков падений (перелетов и недолетов) снарядов эти приборы оказались неудобными, поскольку в их конструкции не предусматривалась возможность корректировки величины измерения расстояний, бокового перемещения и сбрасывания изменений пристрелянного прицела и целика при уточнении курса и скорости цели. Хотя эти ПУС изготавливались и приобретались для лидеров, по своим габаритам, сложности и значительному количеству следящих систем они подходили больше для крейсеров. Кроме того, время подготовки первого залпа оказалось сравнительно большим, а приборы для стрельбы в ночных условиях и при плохой видимости отсутствовали.

Тем не менее, итальянская «централь» послужила основой для начатой в 1934 году специалистами завода «Электроприбор» разработки отечественных автоматов стрельбы для ПУС «Молния» (ЦАС-1) для крейсеров; там же одновременно велась разработка малогабаритных автоматов стрельбы ЦАС-2 для лидеров и эскадренных миноносцев. Массогабаритные ограничения вынудили разработчиков пойти на многие упрощения и сокращения состава систем. Так, вместо разделения «самоходной» части автомата и части наблюденных данных, в ЦАС-2 предусматривался комбинированный вариант: автомат работал либо по данным наблюдения, либо по «самоходу» с проверкой расхождения по наблюденным данным, Вместе с этим, в ЦАС-2 применялась существенно упрощенная схема решения баллистической задачи, полученная в результате нескольких допущений.

Автомат ЦАС-2 был закончен проектированием в 1936 году и готов в производстве в 1937 году. Вместе с ним велась разработка системы приборов стрельбы ночью и в условиях плохой видимости. Помимо этого, ЦАС-2 имел схему выработки торпедного прицельного угла, то есть этот прибор мог применяться и в качестве торпедного автомата стрельбы, КБ завода «Большевик» было поручено разработать на их базе отечественные КДП.

Таким образом, созданная сравнительно поздно отечественная подотрасль морского приборостроения, наряду с заимствованием зарубежного опыта, смогла найти ряд оригинальных решений и создать новую аппаратуру. Разработку систем и приборов управления артиллерийской стрельбой для крейсеров, лидеров и эсминцев возглавляли конструктора КБ завода «Электроприбор» М.А.Зарницкий (главный калибр) и С.Ф.Фармаковский (зенитный калибр).

Проектирование командно-дальномерного поста

 В 1930-е годы КБ завода «Большевик» был разработан КДП «Б-42» для лидеров. Он представлял собой вращающееся бронированное сооружение, в котором размещались стабилизированный визир центральной наводки ВМЦ-2, два 4-метровых оптических стереодальномера ДМ-4 и другие приборы, соединявшиеся с главным командным постом корабля большим количеством кабелей. Поскольку в ПУС отсутствовала гировертикаль, стабилизация траектории полета снарядов осуществлялась вручную из КДП по линии оси цапф артиллерийских установок.

КДП на лидерах, исходя из условий максимальной видимости, размещались на верхнем ярусе носовой надстройки и на верхней площадке кормовой рубки вместе с 4-м орудием главного калибра и зенитными 76,2-мм орудиями. Однако, как показала практика, место размещения кормового КДП на лидерах было выбрано не совсем удачно — при качке корабля и работе энергетической установки на больших ходах он подвергался повышенной вибрации. В то же время КДП лидеров с учетом условий их размещения, в отличие от зарубежных аналогов, обладали минимальными габаритами и массой. Они обеспечивали плавную наводку вращающихся частей и дальномеров в широком диапазоне скоростей, а механизмы наводки имели минимальные мертвые ходы, что обеспечивалось гидравлическими регуляторами скорости.

Основными разработчиками КДП в КБ завода «Большевик» являлись Д.Н.Бураго, А.И.Чернов, Г.А.Попов, П.Н.Вощинин, А.Ф.Васильев и другие. Дальномеры и оптическую часть визиров центральной наводки разрабатывали и изготовляли ГОМЗ, завод «Прогресс» и ЛОМЗ; корпус КДП изготовлял Старокраматорский завод.

Зенитное вооружение

Зенитное вооружение лидеров разрабатывалось на заводе № 8 им. М.И. Калинина.

Этот машиностроительный завод ведет свою историю с 1866 года, когда в Санкт-Петербурге были основаны орудийные мастерские, в дальнейшем преобразованные в государственный завод по выпуску сначала полевой, а затем и зенитной артиллерии. В 191 8 году, в связи с угрозой захвата Петрограда германскими войсками, завод был эвакуирован в Подмосковье (Подлипки). Здесь он получил новое наименование — Московский орудийный завод, в 1922 году ему присвоили имя М.И. Калинина, который работал на этом заводе до революции, а затем (в 1937 году) — № 8. Далее завод специализировался на выпуске зенитной, танковой и противотанковой артиллерии.

Когда в конце 1920-х годов руководство страны приняло решение сосредоточить производство всех зенитных орудий малого и среднего калибра, в том числе и автоматических, для армии и флота на заводе № 8 им. Калинина, его мощности и инженерные кадры не были готовы к решению подобной задачи. Автоматического оружия завод никогда до этого не производил. Это сразу же сказалось на результатах: было сорвано производство ряда типов зенитных автоматов —20-мм 2-К, 37-мм 4-К и других. В итоге, за три года работы завод изготовил 75 автоматов 2-К и шесть 4-К, но ни один из них не был доведен до совершенства.

Тогда в 1930 году документация на изготовление и опытные образцы 76,2-мм полуавтоматической зенитной пушки на колесном лафете были переданы германской фирме «Рейнметалл». В Германии ее отработали и запустили в массовое производство, позже она была принята на вооружение вермахта и кригсмарине. Отработанная документация пушки, получившей при принятии на вооружение РККА индекс 3-К, возвратилась в СССР.

В сентябре 1932 года Техническое управление ВМС выдало задание на проектирование 76,2-мм зенитной корабельной установки на базе пушки 3-К. Завод «Большевик» разработал и изготовил тумбу, на которую установили вращающуюся часть 3-К. Эту установку испытали на НИМАП, а затем в марте 1934 года — на эскадренном миноносце «Незаможник». Однако корабельные испытания завершились неудачей: вертикальное наведение ствола в условиях качки оказалось невозможным.

Установку вновь вернули на завод № 8 и поручили ему изготовление на ее основе 76,2-мм корабельной установки, получившей индекс 34-К. Из двух разработанных заводом вариантов пушки, отличавшихся конструкцией и внутренним устройством ствола, приняли на вооружение второй под названием «76,2-мм корабельная артсистема "34-К" обр. 1935 г.». На ней были установлены более совершенные приборы управления огнем центральной наводки и универсальный прицел типа МО.

Между тем, установка 34-К ко времени поступления на вооружение уже не отвечала возросшим требованиям практики, особенно по скорострельности из-за ручного заряжания. Требовались более совершенные автоматические орудия.

Не добившись успеха с автоматическим зенитным оружием, новые корабли решили вооружить первой советской зенитной полуавтоматической 45-мм установкой 21 -К образца 1934 года с длиной ствола 46 калибров. Эта система представляла собой армейскую противотанковую 45-мм пушку образца 1932 года и получилась гораздо лучше, чем выпускавшаяся Обуховским заводом с 1888 года 47-мм пушка Гочкиса, но, к сожалению, имела и свои недостатки. Заводу № 8 удалось отработать 21 -К при помощи специалистов (репрессированных инженеров) «Спецбюро ЭКУ ОГПУ», расположенного в Подлипках. Уже в ходе постройки лидеров стало ясно: эти установки несовершенны из-за низкой скорострельности (25 выстрелов в минуту), отсутствия на снаряде дистанционного взрывателя (цель могла быть поражена только прямым попаданием), а также примитивности прицела, и задачу ПВО корабля решить не могут.

Поэтому в середине 1930-х годов в СССР продолжились работы по созданию зенитного автоматического корабельного оружия. На заводе им. Калинина, одновременно с разработкой 45-мм полуавтомата, велась разработка 37-мм автоматической пушки, предназначавшейся для армии и флота. Из-за отсутствия опыта и квалифицированных кадров, создание и сдача на вооружение армии 37-мм автоматической пушки с воздушным охлаждением, получившей индекс 61 -К образца 1939 года, затянулись.

Эта пушка после внесения некоторых изменений послужила прототипом для создания морской автоматической установки 70-К.

В том же, 1939 году, состоялось совещание Главного Военного Совета ВМФ, на котором было отмечено «позднее поступление на вооружение надежного 37-миллиметрового автомата на смену 45-миллиметровому полуавтомату». Тогда же было предложено «срочно заменить на всех эсминцах и лидерах не только 45-, но и 76-миллиметровые орудия на 37-миллиметровые автоматы». При этом указывалось, в частности, на «выигрыш не только в части эффективности зенитного огня, но и в уменьшении обслуживающего личного состава на 1 0 человек...». Следуя принятому решению, автоматическую зенитную установку 70-К приняли на вооружение ВМФ в 1940 году, хотя испытания ее продолжались до 1941 года. Однако на лидерах их установили лишь во время войны — в 1943 году. Принятие 70-К на вооружение кораблей объяснилось желанием руководства ВМФ иметь универсальный калибр для действий как против самолетов, так и против катеров.

Хотя в период проектирования лидера существовали корабельные 7,62-мм пулеметы, ко времени создания этих кораблей они уже морально устарели. В 1938 году на вооружение был принят разработанный В.А.Дегтяревым и освоенный в производстве Ковровским механическим заводом крупнокалиберный пулемет ДШК (конструкции В.А.Дегтярева и Г.С. Шпагина образца 1938 года, корабельный) под 1 2,7-мм патрон с бронебойной пулей. ДШК предназначался для борьбы с защищенными броней катерами и самолетами. За основу конструкции этого пулемета была взята отлично зарекомендовавшая себя схема армейского ручного пулемета ДП конструкции Дегтярева.

Г.С.Шпагин разработал систему ленточного питания патронами, которая обеспечивала необходимую практическую скорострельность при огне по быстродвижущимся воздушным целям. Для этого пулемета был создан также универсальный станок, позволявший вести огонь по воздушным целям. Для уменьшения действия отдачи и, следовательно, повышения меткости и кучности стрельбы затыльник и станок были снабжены амортизаторами, а на ствол установлен эффективный дульный тормоз.

В комплект приборов управления стрельбой зенитными калибрами, закупленных для лидеров проекта 1 типа «Ленинград», входили так называемая «вспомогательная централь» и дальномерная рубка с 3-метровым дальномером. Они предназначались для управления огнем калибра дальнего боя, но оказались для этих целей совершенно непригодными. Единственным предназначением дальномерной рубки было определение наклонной дальности до воздушной цели, но сама рубка не имела стабилизации, что в совокупности с ручным приводом наведения и низким качеством дальномера фирмы «Галилео» делало сопровождение воздушной цели на качке делом весьма сложным, а ошибку измерения дальности большой.

Проектирование торпедного оружия

В проект лидера закладывалось достаточно мощное торпедное оружие.

В императорском флоте России торпедное оружие занимало не последнее место, а по некоторым позициям опережало его развитие в других странах. Однако техника не стояла на месте — опыт применения торпедного оружия во время Первой мировой войны доказал это на практике. Поэтому уже в период восстановления флота в молодой советской республике торпедостроение стало развиваться более интенсивно. В то время считалось, что торпедное оружие является главным для эсминцев и лидеров. Поэтому перед его разработчиками стояли одновременно три задачи: создание современных торпед, разработка для них соответствующих торпедных аппаратов и, наконец, снабжение аппаратов совершенными ПУТС.

В 1926 году по заданию Морских сил РККА «Особое техническое бюро по военным изобретениям» (Остехбюро) приступило к разработке первой советской торпеды. Руководителем проектных работ был назначен заведующий конструкторской частью П.В.Бехтерев, а непосредственным разработчиком торпеды — Р.Н.Корвин-Коссовский.

За основу конструкции была взята принятая на вооружение в русском флоте торпеда 45-12, а также некоторые технические решения по начатой разработкой в 1917 году 533-мм торпеде завода Лесснера. Вскоре Остехбюро подготовило рабочие чертежи и в 1927 году завод «Двигатель» (бывший «Старый Лесснер») в Ленинграде приступил к изготовлению опытных образцов. Первой советской торпеде присвоили шифр 53-27. Год создания этой торпеды и стал, по-существу, годом восстановления в нашей стране торпедостроения.

Торпеда 53-27 имела один режим скорости — 45 узлов при дальности хода 3,7 км. Масса ее боевой части составляла 265 кг. В то же время, первая советская торпеда имела недостатки, вызванные конструктивным несовершенством проекта и низким качеством изготовления. Она постоянно вызывала нарекания флота, так как из-за малой дальности хода могла использоваться практически только с подводных лодок и торпедных катеров. Для надводных кораблей торпеда явно не годилась.

В результате посещения Италии тремя комиссиями УВМС в 1930—1932 годах было достигнуто соглашение о поставках нескольких партий итальянских торпед в СССР и технической помощи в организации их серийного производства в нашей стране.

В 1932 году наблюдение за разработкой и серийным производством торпед было переданы НИМТИ ВМС. Первоочередной задачей стала модернизация торпеды 53-27. Прежде всего, для обеспечения возможности использования торпед с надводных кораблей требовалось ввести второй дальноходный режим скорости. С этой целью с закупленной в 1932 году в Италии 533-мм торпеды 53-Ф Фиумского завода, разработанной в конце 1 920-х годов, в конструкцию советской торпеды были заимствованы регулятор давления, подогревательный аппарат, гидростат и ряд других механизмов. Модернизированную торпеду приняли на вооружение в 1936 году под шифром 53-36, однако и она оказалась не лучше и не надежнее торпеды 53-27. В том же году неудавшийся образец был снят с серийного производства, а разработчики Остехбюро подверглись репрессиям.

В 1937 году прекратилась закупка торпед за границей с целью развития собственной торпедной промышленности. Этому способствовало принятое тогда постановление Комитета обороны «О мероприятиях по развитию минно-торпедной промышленности и оружия». В свете принятого постановления, к производству новых отечественных торпед были привлечены новые заводы в городах Каспийск (Дагестанская АССР) и Петропавловск (Казахская ССР), расширились конструкторская и исследовательская базы по разработке торпед, электроэнергетике и неконтактной технике.

В то же время руководство ВМФ приняло решение организовать производство хорошо зарекомендовавших себя итальянских торпед на отечественных заводах. В результате интенсивных работ к 1938 году на заводах «Двигатель» и «Красный прогресс» по проектам НИМТИ ВМФ и ЦКБ-39, созданного на базе Остехбюро, начали производить торпеды калибром 533 мм, предназначавшиеся для надводных кораблей и подводных лодок. Торпеда получила индекс 53-38 и была копией фиумской торпеды 53-Ф. В отличие от четырехрежимного прототипа, она имела три режима хода по скорости и дальности, которые устанавливались при подготовке ее к выстрелу на берегу; дальность хода при скорости 30,5 уз достигала 10 км, при 34,5 уз — 8 км, при 44,5 уз — 4 км. Особого успеха торпедостроители добились в точности приборов управления ходом торпеды: например, на дистанции 10 км она отклонилась отточки прицеливания не более чем на 100 м, а от заданной глубины не более чем на 1 м. Торпеда имела массу заряда 300 кг. Дальнейшее совершенствование парогазового образца 53-38 привело к созданию новой торпеды.

В 1939 году силами ЦКБ-39 были продолжены разработки завода «Двигатель» и Остехбюро по модернизации фиумской торпеды 53-Ф путем увеличения скорости без сокращения дальности ее хода. Задача решалась форсированием мощности двигателя с одновременным увеличением запасов энергокомпонентов (сжатого воздуха, горючего, воды). Мощность двигателя довели до 485 л.с. За счет удлинения боевого зарядного отделения до 1700 мм, увеличили массу взрывчатого вещества на 100 кг, то есть до 400 кг. В то же время, благодаря улучшению характеристик главной машины значительное переутяжеление торпеды не привело к уменьшению ее дальности хода и снижению ходовых качеств. Испытания, проходившие на полигоне, дали положительные результаты, и после ряда доработок в конце 1939 года модернизированный образец торпеды 53-38У был принят на вооружение ВМФ СССР.

Дальнейшая модернизация и ряд технических усовершенствований торпеды 53-38 привели к созданию скоростной торпеды с улучшенными ходовыми качествами. Скорость хода удалось довести до 51 уз, то есть на каждом режиме на 5—6 уз выше, чем у прототипа. Этот образец, получивший шифр 53-39, был принят на вооружение ВМФ в июле 1941 года.

Задача дальнейшего повышения эффективности торпед в то время решалась путем создания для них систем самонаведения и приборов маневрирования. Однако отечественное торпедное оружие, в отличие от зарубежного, не имело тогда торпед с самонаведением на цель, хотя еще с 1 936 года в СССР разрабатывалась акустическая система самонаведения (ССН). Испытания первой самонаводящейся торпеды не были закончены тогда из-за «потопления материальной части».

Существенными недостатками парогазовых торпед, от которых тогда так и не удалось избавиться, оставались их следность и высокая шумность.

С началом строительства «Большого флота» началось создание новых типов многотрубных палубных торпедных аппаратов для вооружения надводных кораблей.

В 1926—1927 годах на заводе им. Карла Маркса (бывший «Новый Лесснер») организовали КБ, одно из отделений которого разрабатывало торпедные аппараты. В декабре 1932 года это отделение перевели на завод, которому в 1 937 году присвоили номер 103.

На этом заводе по документации, разработанной КБ Путиловского завода для изготовления принятого на вооружение в 1913 году 450-ммтрехтрубного наводящегося торпедного аппарата системы Л.Г.Гончарова, в 1 935 году создали опытный образец первого советского четырехтрубного торпедного аппарата типа Н-7, предназначенного для вооружения лидеров типа «Ленинград». В отличие от прототипа все четыре трубы закреплялись на платформе жестко (без растворения), что обеспечивало лишь приближенное определение курса и скорости цели и выработку аппаратного угла. Патронник системы пороховой стрельбы располагался на казенной части трубы, поэтому, как показала практика, пороховые газы, действуя сверху, создавали высокие напряжения в оболочке кормовой части торпеды, приводящие к вмятинам в ней. Это не позволяло увеличить пороховой выбрасывающий заряд (900 г черного пороха), и скорость вылета торпед из труб составляла всего около 1 2 м/с, что в свою очередь повлекло за собой занижение углов обстрела.

Вместе с тем условия применения торпедного оружия (например, тактическая необходимость изменить установку гироскопического прибора Обри и гидростатического аппарата, а также режима работы торпеды при нахождении ее в трубе аппарата) требовали более точных данных, которые могли быть получены только с помощью приборов управления стрельбой и соответствующих приборов: установки глубины, режима и прибора Обри.

Развитие приборов управления торпедной стрельбой началось усилиями специалистов ленинградского завода «Электроприбор» еще в середине 1 920-х годов с систем Гейслера (типов ГАК-1 и ГАК-2). Эти системы не были совершенны и требовали доработки. В 1934 году НИМТИ совместно с КБ завода «Электроприбор» начал разработку более совершенной системы управления торпедной стрельбой (ПУТС), которая была принята на вооружение в 1937 году под шифром «Мина» I очереди (для эскадренных миноносцев проектов 7 и 7у).

Проектирование минного вооружения

К 1917 году в России был накоплен богатейший опыт в создании и использовании флотом минного оружия, а на флотских складах скопились огромные запасы корабельных якорных мин образцов 1908, 1912 и 1916 годов. В период вынужденного перерыва 1917—1925 годов разработка мин временно прекратилась, однако зарубежная практика и отечественные концепции строительства флота показали необходимость создания современного минного оружия.

Отсутствие в системе вооружения флота современных образцов минного оружия для вновь строящихся кораблей поставило перед военно-морским руководством задачу перевооружения флота. Требовалось на основе имеющегося опыта спроектировать, испытать, изготовить в нужном количестве современные мины, корабельные устройства их постановки, а также создать для них разнообразные противотральные средства (минные защитники).

Работы по проектированию новых отечественных мин сосредоточились в начале 1 920-х годов в одном из проектных отделов Остехбюро при непосредственом их курировании минной секцией НТКМ ВМС. Одной из первых работ минного отдела Остехбюро стала модернизация ударно-механической мины образца 1912 года группой конструкторов минного отдела во главе с АЛ.Пятницким по новым требованиям НТКМ.

Новая мина М-26 образца 1926 года с ударно-механическим взрывателем была изготовлена, испытана и принята на вооружение флота. Ее конструкция во многом повторяла мину образца!91 2 года, но имелись и отличия: в частности, масса заряда была увеличена в 2,5 раза и составляла 250 кг, что повысило эффект воздействия мины; в свою очередь, увеличение массы заряда вынудило отказаться от шаровой формы корпуса мины и принять сфероцилиндрическую. С помощью специального устройства (автономного минного защитника многократного действия МЗ-26) была улучшена стойкость М-26 от ее вытраливания. Высокая динамическая устойчивость мины позволяла ее постановку с надводных кораблей почти всех классов.

Между тем отечественное минное производство в СССР еще не было отлажено и изготовление мин по восстановленным дореволюционным чертежам происходило лишь на отдельных участках крупных заводов, которые не были специализированы в таком производстве. В результате флот получал изделия низкого качества и конструктивно недоработанные.

В 1931 году А.А.Пятницким была предложена конструкция большой корабельной гальваноударной мины. Согласно проекту, эта мина имела сфероцилиндрический корпус, на верхнем полушарии которого было размещено пять гальваноударных колпаков. Масса заряда мины несколько уменьшилась и составляла 230 кг тротила, длина минрепа достигала 260 м. Установка на заданное углубление должна была осуществляться на берегу штерто-грузовым способом. Испытания этой мины затянулись. Лишь после всесторонних проверок она была принята к серийному производству и поступила на вооружение ВМФ только в 1940 году под названием «мина КБ» (мина корабельная большая).

Столь длительный срок создания мины нового образца объясняется тем, что в СССР богатейший опыт русского флота, к сожалению, не имел в этой области вооружения надлежащего продолжения вплоть до 1938 года. Развитие и производство минного оружия оживилось лишь после принятого КО при СНК СССР в сентябре 1 938 года постановления. В период 1938—1941 годов в СССР практически заново создавалась минно-тральная промышленность. Разработка новых образцов минного оружия была тогда поручена ЦКБ-36, а головным по изготовлению мин определили завод № 239.

Вторым массовым типом мины в ВМФ СССР стала КБ-3. Конструкторы этой гальваноударной мины использовали отдельные решения, реализованные в мине образца 1 908 года. Новшеством явились предохранительные колпаки, автоматически сбрасываемые в воде, что давало возможность ставить мины в условиях битого льда.

Большое количество мин, принимаемых на борт лидеров, повысило их значение как быстроходных кораблей, способных в короткий срок поставить мощные активные минные заграждения.

Проектирование противолодочного вооружения

На момент проектирования лидеров на вооружении ВМС СССР имелось лишь около двухсот так окончательно и не освоенных в императорском флоте, но уже устаревших глубинных бомб: больших 4В-Б и малых 4В-М. Отечественные глубинные бомбы имели недостатки, усугублявшиеся несовершенством их применения: при визуальном или гидроакустическом («гидрофон-ном») обнаружении подводной лодки бомбы сбрасывались вручную с борта корабля (эсминца, тральщика) на предполагаемое место ее нахождения. Однако эффективность применения глубинных бомб при отсутствии средств обнаружения оставляла желать много лучшего. Таким образом, советским специалистам приходилось начинать практически все сначала.

Создание советского противолодочного вооружения велось в двух направлениях: создание новых образцов и освоение и модернизация старых. В октябре 1 927 года по разработанному НТКМ ТТЗ Остехбюро приступило к проектированию первых советских глубинных бомб и средств их сбрасывания. В соответствии с ТТТ, предусматривалось создание 1 80-кг бомбы с массой заряда 130 кг и скоростью погружения 3— 4 м/с, с шаговым взрывателем (на глубинах с шагом 20 м от 20 до 80 м), с тремя ступенями предохранения. Сбрасывание предполагалось осуществлять с помощью бомбосбрасывателя, размещающегося на минных рельсах.

Для модернизации бомб 4В-Б и 4В-М в 1 928 году была создана специальная комиссия. Проведенные испытания показали, что «имеемые на вооружении противолодочные бомбы являются совершено неудовлетворительными». Начальник ВМС РККА Р.А.Муклевич отметил: «Учесть необходимость снабжения флота действительными противолодочными бомбами».

В 1 929 году вначале на Неве, а затем в Финском заливе и на Черном море прошли предварительные испытания бомб, разработанных в Остехбюро. Через два года, в 1931 году, прошли сравнительные испытания бомб Остехбюро и доработанных бомб 4В-Б. И те, и другие проверки не выдержали: у бомб Остехбюро взрыватель оказался не только сложным, но и ненадежным в эксплуатации, и было предложено разработать упрощенный взрыватель; доработанная 4В-Б также не оправдала надежд.

В 1933 году на вооружение ВМФ были приняты усовершенствованные большая (ББ-1) и малая (БМ-1) глубинные бомбы, разработанные в Остехбюро конструктором А.М.Каретниковым. Заряд взрывчатого вещества был увеличен в бомбе ББ-1 до 135 кг, а в бомбе БМ-1 —до 25 кг. А.М.Каретникову удалось добиться увеличенной скорости погружения бомб — до 2,5 м/с. Тогда же, в 1933 году, талантливый инженер разработал бомбосбрасыватель, существенно облегчавший применение глубинных бомб, ранее сбрасывавшихся с кормы вручную. Он представлял собой тележку, в которой размещалось пять бомб ББ-1, перемещающуюся по минным рельсам.

Конструкторы Ленинградского завода им.Калинина П.Г.Щеголев и Д.Г.Мелков разработали новый дистанционный взрыватель К-3, которым в 1940 году снабдили бомбы обоих типов. Этот высоконадежный взрыватель обеспечивал срабатывание бомб на глубинах от 10 до 210 метров.

В конце 1 930-х годов были созданы бомбометы для увеличения площади зоны поражения подводных лодок. В 1940 году конструктор Б.И.Шавырин разработал шточный бомбомет БМБ-1, который при помощи специального штока и лотка обеспечивал выстреливание больших глубинных бомб по траверзу корабля на дистанции 40, 80 и 110 м. Стрельба по траверзу из бомбомета производилась одновременно со сбрасыванием бомб за корму корабля.

Проектирование навигационного вооружения

Магнитно-компасное дело в российском флоте всегда стояло достаточно высоко, подобное положение сохранилось и после Первой мировой войны. Разработка и освоение производства необходимой для растущего флота навигационной техники развернулись с утверждением первой программы строительства кораблей для РККФ. В 1 93 1 году Мастерская мореходных инструментов была преобразована в Завод мореходных инструментов (с 1939 года — Завод штурманских приборов). К разработке и серийному производству навигационного вооружения и оборудования в 1930-х годах привлекались научно-исследовательские институты (ЦНИИ-ТО, НИИ-33) и ряд заводов.

Созданная в середине 1 930-х годов комиссия для решения вопроса о выборе прототипа гирокомпаса для советского флота во главе с академиком А.Н.Крыловым обратила внимание на гирокомпас «Нойе Аншютц», созданный в Германии в 1926 году. Этот прибор и послужил прототипом нового отечественного гирокомпаса «Курс-1».

Освоение производства этого гирокомпаса началось в 1 933 году на заводе «Электроприбор». «Курс-1» относился к двухроторным гирокомпасам с чувствительным элементом в виде плавающей гиросферы.

Параллельно в 1930-х годах велись работы по созданию новой штурманской техники (гидравлических лагов, навигационных эхолотов), а также радиотехнических средств. Здесь также не обошлось без иностранной технической помощи.

В марте 1939 года приказом Наркома ВМФ на базе научно-исследовательского бюро Гидрографического управления ВМФ был сформирован Научно-исследовательский гидрографическо-штурманский институт (НИГШИ). Помимо разработки ТЗ на навигационное оборудование, он курировал его производство промышленностью и эксплуатацию на кораблях.

Первый в мире апериодический (автоматически регулируемый по широте) высокоширотный гирокомпас «Полюс» был разработан в 1941 году. Он обеспечивал устойчивые показания курса на маневрировании при широте места от 0° до 80°. Один из таких гирокомпасов прошел испытания на лидере «Минск», но из-за начавшейся войны серийное их производство налажено не было.

Разработка систем размагничивания корабля. В предвоенные годы был выполнен большой объем научно-исследовательских и проектно-конструкторских работ по защите кораблей от неконтактных магнитных мин и торпед. В связи с развитием за рубежом неконтактного минного вооружения и появлением индукционных торпед, в СССР уже в конце 1920-х годов приступили к поиску новых путей уменьшения параметров магнитного поля корабля. В начале 1929 года по предложению инженера М.Г.Фролова, совместно с группой В.С.Кулебакина, работавшей в контакте с Остехбюро, на опытовом корабле этого бюро «Мороз» было смонтировано простейшее размагничивающее устройство. Однако результаты его испытаний признали неудовлетворительными и дальнейшую работу приостановили.

С началом проектирования новых крупных кораблей командование ВМС РККА поставило в 1936 году перед наркоматами тяжелой и оборонной промышленностей вопрос об обеспечении кораблей защитой от неконтактного минно-торпедного оружия. С этого времени, по сути, в СССР началась планомерная работа по созданию методов размагничивания кораблей. Уже к концу сентября этого года была достигнута принципиальная договоренность между КБ одного из заводов Наркомтяжпрома и Ленинградским физико-техническим институтом (ЛФТИ), входившим в систему этого же наркомата, о том, что научный сотрудник этого института профессор А.П.Александров возглавит разработку принципов защиты кораблей от неконтактных и индукционных мин и торпед.

В течение следующего года была изготовлена аппаратура и проведена целая серия опытов по намагничиванию и размагничиванию с помощью различных обмоток. Объектом для проведения экспериментов по измерению магнитного поля силами сотрудников ЛФТИ стал лидер «Ленинград», который в то время находился у стенки завода. Эти работы явились впоследствии основой для создания системы ЛФТИ размагничивания кораблей, в частности, лидеров проектов 1 и 38.

На совместном совещании президиума АН СССР, наркоматов ВМФ и судпрома в январе 1940 года было принято решение о размагничивании кораблей ВМФ. За две недели до начала Великой Отечественной войны, в начале июня 1941 года, Главный военный совет ВМФ принял решение «Об оборудовании боевых кораблей размагничивающими устройствами системы ЛФТИ в 1941 году». Провести эту работу планировалось в течение II и III кварталов с тем, чтобы к концу IV квартала того же года оборудовать максимальное количество надводных кораблей типовыми размагничивающими устройствами.

В июне 1941 года вышло специальное решение правительства, по которому в кратчайшие сроки предписывалось закончить разработку проектов устройства системы ЛФТИ для основных классов надводных кораблей и подводных лодок. В конце того же месяца вышел совместный приказ НКВМФ и НКСП, наметивший конкретные мероприятия по Военно-Морскому Флоту и судостроительной промышленности для немедленного оборудования кораблей размагничивающими устройствами на Балтийском, Черноморском и Северном флотах.

В результате проведенных исследовательских и экспериментальных работ был предложен метод защиты корабля посредством компенсаций их магнитного поля системой специальных обмоток и разработаны размагничивающие устройства. После проведения мероприятий по размагничиванию кораблей ВМФ СССР лидеры были надежно защищены и ни один из них не пострадал от воздействия неконтактного минного оружия.

Авиационное вооружение

Увлечение авиационным вооружением крупных кораблей в период проектирования лидеров было достаточно велико. Первоначально предусматривалось иметь его и на лидерах эскадренных миноносцев проекта 1. В разработанном в 1 930 году эскизном проекте планировалось применение гидросамолета типа Ju-20 фирмы «Юнкере».

В 1934 году завершились работы по созданию самолета для подводных лодок СПЛ и начались его испытания. Самолетом планировалось вооружить крейсерские подводные лодки XIV серии и лидеры типа «Ленинград». Однако от установки СПЛ на лидере отказались уже в процессе его постройки, хотя на кожухе носовой трубы предусматривались место для размещения самолета типа КОР-1 (легкого разведчика со складывающимися крыльями) — и грузовая стрела.