Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

Р. М. Мельников. Линейный корабль "Император Павел I" 1906 - 1925 гг.

13. Мятеж

Катастрофу, которая постигла Россию в 1917 г., никто из бюрократии не ждал и не предвидел. Лишь немногие, как это видно из военного дневника И.И. Ренгартена, сознавали неотвратимость катастрофы. "Ненавистный всем, проклинаемый и Думой, и обществом, заклейменный едва ли не именем изменника за свою беседу в Стокгольме с германским дипломатом о мире, Протопопов назначен Министром внутренних дел. Стране дается пощечина", — кончал он свой дневник 1914-1916 гг. 2 января 1917г. он записывал: "В тот самый вечер, когда я сделал последнюю запись, прочел в газетах об увольнении Трепова (единственный из тогдашней правящей бюрократии, кто пытался сгладить невыносимость сложившегося положения. —P.M.) и гр. Игнатьева и о назначении премьером совершенно неспособного старца князя Голицына... Мы дошли до предела.

Говорят самые невозможные вещи, которые оказываются возможными: Распутин похоронен в Царском селе, на его могилу паломничество высоких особ. Говорят, что императрица — человек большой воли, и государь ее слушается, что все министры, если не хотят вылететь, обязаны параллельно с докладом Государю делать доклад и государыне, которая таким образом фактически властвует; говорят об ее определенно немецких симпатиях... Мерзавцы! что они делают с моей Родиной?!".

С удивлением отмечал И.И. Ренгартен полную неосведомленность командующего флотом А.И. Непе-нина (1871-1917, матросы) о состоянии личного состава флота ("все поустали, поуспокоились и становятся почти равнодушными"), которому он в беседе в середине января решительно напомнил о том, что офицерство проникнуто негодованием и волнением, что, конечно, оно в целом на эксцессы теперь не пойдет и их не допустит" и что ввиду отсутствия всех реальных путей спасения страны остается "третий путь — путь устранения". Все эти планы, прогнозы и намерения оказались неосуществленными и несостоятельными. Страну, наверное, и в самом деле могло спасти низложение упорно толкавшего ее в пропасть императора. Но все огромное семейство Романовых не смогло выдвинуть из своей среды тех, кто был бы способен на тот решительный поступок, который совершили заговорщики в Михайловском замке в 1801 г. и который пытались осуществить декабристы в 1824 г.

24 февраля И.И. Ренгартен записывал, что, несмотря па уже происходившие продовольственные беспорядки в столице и полную дезорганизацию власти, "мракобесие правительства не ослабевает". Власть, как он записывал позднее, 26 февраля совершила "безумный акт". Государственная Дума и Государственный совет были распущены на месяц", что, по его мнению, и "послужило сигналом к бунту". Но почему-то в день совершившего 28 февраля переворота офицеры и командующий оставались совершенно не готовы к бунту флота, который деятельно готовили подпольные силы. Они оказались не в пример решительнее, чем великие князья, пытавшиеся уговорить императора не губить свою страну.

В отличие от едва не состоявшегося мятежа 1912г., когда все его герои были обозначены на судебном процессе, новая революционная история продолжает держать в тайне имена тех ее бойцов, которые 3 марта 1917 г. дали сигнал к мятежу флота на Гельсингфорском рейде. Нужна была огромная предварительная работа, чтобы корабли на рейде, все как один, последовали сигналу, данному с "Императора Павла I". Здесь на корабле была создана, глубоко законспирированная ударная группа, которая на диво слаженными действиями при полном неведении офицеров сумела организовать подачу питания на башни, взять на себя управление, поднять на корабле боевой флаг и привести в действие мгновенно рассыпавшиеся по кораблю группы боевиков. Заговор гвардейцев 1801 г. в Михайловском замке они на "Императоре Павле I" в 1917 г. воспроизвели с полным успехом. Очевидно, что меры "отеческого отношения" к матросам или хотя бы элементарного политического надзора на корабле отсутствовали или были слишком слабы.

От адмирала В. А. Белли, служившего в те годы на "Цесаревиче", автор как-то услышал рассказ о том, как, будучи за старшего офицера он с полного одобрения офицеров, доставил прибывающего по какому-то делу жандарма дожидаться ответа у трапа, но не пустил его на корабль. Быть в стороне от "политики" считалось среди офицеров знаком хорошего тона, и теперь за этот неуместный снобизм им пришлось расплачиваться самым жестоким образом.

Роковой просчет власти, дважды, в 1915 и в 1916гг., не решившейся перебазировать додредноуты в Рижский залив, отчего они, стоя в Гельсингфорсе, подверглись интенсивному революционному разложению, отразился на "Павле I" особенно успешной деятельностью подпольных организаций. Для командира и офицеров зревший на корабле мятеж оказался полной неожиданностью. В отличие от 1912 г., когда в команде нашлось немало матросов, считавших своим долгом предупредить офицеров о подготовке мятежа, в 1917г. такой информации офицеры, похоже, не получали. Не было, как видно, и попыток "отеческого отношения" к матросам, о чем не раз скорбел в своих Воспоминаниях министр И.К. Григорович, но к налаживанию которых не приложил никаких усилий. И мятеж, организация которого до настоящего времени остается совершенно не освещенной никакими документами и исследованиями, произошел так же вдруг, как это было на "Потемкине", но вовсе не стихийно, а по сигналу хорошо законспирированных организаторов.

Фатальной ошибкой того дня стала попытка командующего флотом задержать обнародование уже дошедших до кораблей сведений о совершившихся в Петрограде событиях. Не понимая критичности обстановки, он пытался дозировать информацию и только около 18 ч 3 марта своими приказами ознакомил команды с уже не представлявшим интерес царским указом о возвращении великого князя Николая Николаевича на должность Верховного главнокомандующего и также известным еще утром, но скрытым от команд текстом манифеста царя об отречении от престола в пользу великого князя Михаила Александровича.

Детонатором мятежа мог стать предательский "приказ № 1" (это был огромный успех германской агентуры), выпущенный самозванным Петроградским советом 2 марта 1917г. Он был опубликован в газетах и стал известен фронту. "Кто это написал...? Это прямо для немцев... Предатели..." - возмущался председатель Государственной Думы М.В. Родзяпко (1859-1924), сразу же оценивший гибельность приказа для армии, флота и России. Был, оказывается, и другой документ, до 1966 г. считавшийся "несохранившимся", впущенный уже 1 марта и распространившийся в виде листовки солдатами петроградского бронедивизиона: "Чтобы вас не обманули дворяне и офицеры — эта романовская шайка - возьмите власть в свои руки. Выбирайте сами взводных, ротных и полковых командиров, выбирайте ротные комитеты для заведования продовольствием. Все это помогло подпольным агитаторам развернуть бешенную "разъяснительную" работу среди команд об установлении других, будто бы состоявшихся решений о даровании народу полной и неограниченной "свободы".

Офицеры, также не оценив взрывоопасное™ момента, пытались войти с командами в совместное обсуждение событий и возможного хода их развития. Непостижимую близорукость проявил и только что вернувшийся из Петрограда и, значит, хорошо осведомленный об уже состоявшемся 28 февраля перевороте, начальник 2-й бригады линкоров. Отказавшись выйти к команде с началом волнений на своем флагманском корабле "Андрей Первозванный", он предпочел отправиться в штаб, но по пути был убит. В это же самое время, около 20 часов, как свидетельствовал флагманский исторический журнал 1-й бригады линейных кораблей, "линейный корабль "Павел I" поднял боевой флаг и навел башни на стоявший рядом с ним линейный корабль "Андрей Первозванный", после чего на "Андрее" был также поднят боевой флаг. На обоих кораблях были слышны выстрелы". За ними боевой флаг подняла стоявшая рядом "Слава" и почти тотчас же — дредноуты "Севастополь" и "Полтава". Мятеж охватил весь флот, не исключая "Гангут", на кораблях не прекращались крики и выстрелы.

С оказавшегося во главе мятежа "Павла I", па флагманский "Петропавловск" клотиком передавали: "Расправляйтесь с неугодными офицерами, у нас офицеры арестованы. На "Андрей" и "Петропавловск" с "Павла" были отправлены делегации для ускорения ареста тех офицеров, кто избежал уже совершившихся расправ. Полной утрате контроля офицеров над кораблем содействовал командир (с. 1915 г.) "Павла I" капитан 1 ранга С.Н. Дмитриев (1878-1921, чекисты). В отличие от энергично противодействовавшего мятежникам командира "Андрея Первозванного" Г.О. Гадда (1873-1952, Копенгаген), командир "Павла" предоставил мятежникам полную свободу действий и, отрешенно просидев в каюте командира, не пытался организовать хотя бы спасение офицеров и кондукторов от убийц.

П.Е. Дыбенко, служивший баталером (а не матросом, как писали в советской истории) в Петрограде, со слов матросов, передавал, что будто бы командир бригады, бывший командир броненосца "Император Павел I", стоя на коленях, просил отпустить его и обещал раздать все из буфета и выдавать на обед двойную порцию" и "попросил вывести его на верхнюю палубу посмотреть, что твориться на белом свете. Увидев везде красные огни, перекрестился и со слезами на глазах сказал: "Так и нужно".

Мятеж на "Павле I" начался убийством штурманского офицера лейтенанта Владимира Карловича Ланге (1885-1917). Заранее подготовленные боевики подняли его на штыки как состоявшего будто бы агентом охранного отделения. Г.К. Граф в своей книге опровергает это обвинение и рисует картину событий следующей (уточнены лишь написания фамилий и приведены даты жизни офицеров): "На шум, поднятый во время убийства, немедленно пошел старший офицер старший лейтенант Василий Александрович Яновский (1885-1917), предварительно поручив мичману Мечеславу Рафаиловичу Шиманскому (1892-1917) передать распоряжение офицерам идти в свои роты. Передав это приказание, мичман Шиманский и несколько других офицеров быстро направились по коридорам к ротам. В коридоре им навстречу шла группа матросов. "Мичман Шиманский ее как-то случайно проскочил, а следующий лейтенант Николай Николаевич Совинский (1893-1917) был остановлен. Матросы просили Совинского не ходить далее, так как его убьют. Лейтенант Совинский был совершенно безоружен и на эти предупреждения только поднял руки кверху и сказал: "что ж убейте" ... И в тот же момент действительно был убит ударом кувалды по затылку. Его убил подкравшийся сзади кочегар Руденок, из крестьян Полтавской губернии.

Когда предупреждавшие Совинского матросы хотели его перенести в лазарет, убийца еще несколько раз ударил его по голове кувалдой. Той же кувалдой кочегар Руденок убил и проскочившего в толпу мичмана Шиман-ского. Он же убил и мичмана Александра Георгиевича Вулича. Старший офицер, пытавшийся на верхней палубе образумить команду, был ею схвачен, избит чем попало, за ноги дотащен до борта и выброшен на лед". Не получая помощи, он умер на льду такой же мучительной смертью, какой уже к вечеру 4 марта, пережив приготовление к расстрелу, должен был умереть старший офицер крейсера "Диана" капитан 2 ранга Б.Н. Рыбкин (1882-1917). Тяжело раненого при конвоировании на льду, его добивали ударами прикладов .

Тогда же, как свидетельствуют документы РГА ВМФ (ф. 417, оп. 4, д. 2182, л. 51-54) был ранен чем-то особенно не угодивший мятежникам электрик кондуктор Огневский. "Революционеры, как еще в 1912 г. учил их с артиллерийским крюком матрос Стребков и к тому же готовили подпольщики 1916 г., сполна посчитались с "угнетателями". О каких-либо попытках самозащиты с их стороны Г. Граф не упоминает. Уроки войны и мятежей ничему не научили офицеров. Напрочь деморализованные своей аполитичностью, верноподданным идиотизмом (С.Н. Тимирев, даже выброшенный из России, продолжал веровать в императора — "чудного, доброго кристальной души человека", с. 22). Оказававшиеся неготовыми даже к мобилизации кондукторов и сверхсрочников (только спустя год они в частях белого движения осознали свое право на самооборону) офицеры перед лицом матросских масс оказались в жалкой роли загнанных зайцев.

3 марта 1917 г. им пришлось кровью расплачиваться за неспособность и нежелание царизма со времени пугачевщины осуществить те реформы, включая и благие начинания императора Павла, которые могли бы привести Россию к гражданскому успокоению и поставить ее в ряд с цивилизованными и просвещенными странами Европы. Выплеснувшиеся во всю ширь темные инстинкты российского бунта, "бессмысленного и беспощадного" не позволили матросам осознать, что в своем неприятии режима Николая II и стремлении к благу отечества многие офицеры были к ним ближе, чем звавшие к мятежу последователи матроса Стребкова.

Но и офицеры не сделали никаких шагов, чтобы понять душу матросов, и потому получили расправу, подобную тем, что в 1773-1775 гг. устроил в Поволжье Емельян Пугачев. Считается, что в те дни погибло до 100 офицеров. И жертвы эти лишь начинали огромный мартиролог русской революции. Множество леденящих душу подробностей расправ над офицерами в Гельсингфорсе и Кронштадте приводит Г. Граф в своей книге, но никто из организаторов и исполнителей этих изощренных расправ ни разу в советских изданиях не упоминался. Молчит о них и сборник документов "Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции" (М.-Л., 1957).

Еще сутки "Павел 1" и взятые под арест уцелевшие офицеры оставались во власти мятежников. Они успели сформировать целых три комитета и даже некую "Объединенную флотскую демократическую организацию". От ее имени утром 4 марта вышла в эфир радиограмма, в которой в ответ на призывы командующего флотом к восстановлению порядка говорилось: "Товарищи матросы! Не верьте тирану. Вспомните приказ об отдании чести. Нет, от вампиров старого строя мы не получим свободы... Смерть тирану и никакой веры!" Сигнал был услышан: в воротах порта, адмирал шедший в город, был убит выстрелом в спину. Чудом избежал смерти шедший с ним и едва не растерзанный толпой флаг-офицер мичман Тирбах.

Но в истории не нашлось места документам, исходящим от офицеров или командиров кораблей. Единственное исключение — выдержки из дневника служившего в 1908-1910 гг. на "Павле I" барона Н.А. Типольта, которого события марта 1917 г. застали в должности командира эсминца "Пограничник". Но его история осталась в сборнике недосказанной. Составители сумели умолчать о том, что этот, наделенный высокими талантами истинный интеллигент, вчерашний офицер штаба командующего флотом, принявший корабль в командование из рук получившего повышение A.M. Щастиого (1881-1918), был вскоре изгнан с корабля самым позорным образом. Агитаторы умели внушить команде подозрение в пособничестве командира немецким шпионам, и команда дружно проголосовала за "недоверие" командиру, успевшего лишь однажды для первого по весне испытания выйти на корабле в море .С ним вместе (возможно, в придачу еще и за немецкую баронскую приставку к фамилии "фон", был изгнан и доселе считавшийся лучшим командиром дивизиона капитан 2 ранга П.В. Гельмерсен (1880-1953). И начальник минной дивизии был бессилен помешать овладевшему командами психозу самоуправства.

Офицеров в те дни десятками, если не сотнями списывали по любому нелепому обвинению. "Изгоняли как прислугу", — говорили офицеры. Тогда же за дерзостные попытки поддерживать дисциплину с "Новика" был списан сын прославленного адмирала, артиллерист корабля лейтенант B.C. Макаров (1892-1964, Нью-Йорк). Захватившие флот силы спешили его обезглавить. Позорный командующий вице-адмирал А.С. Максимов (1866-1951) никаких попыток спасти офицеров по существу не предпринимал. А впереди были июльские, августовские, октябрьские и последующие дни, когда бесправие и произвол сделались нормой.

27 мая на "Республике", как с 16 апреля стал называться "Император Павел I", странным образом — "в безвестной отлучке" оказались трюмный механик инженер-механик лейтенант В.Ф. Морозов (1892-?) и водолазный механик инженер-механик мичман Михаил Эйдн.

Трюмный механик был особо просвещенным офицером, владевшим французским, английским и немецким языками, водолазный офицер только еще начинал службу. Увы, позднее, к 1 ноября, он вновь обнаружился в списках кают-компании "Республики". Были ли они в числе тех офицеров, кто, не выдержав революционного бедлама, начали по своей воле покидать флот, стали ли жертвами слишком ревностного, как могло показаться матросам, исполнения своего долга, или просто были убиты — сейчас неизвестно. Советский писатель Борис Лавренев ("Повести", Л., 1941, с. 4-13) такое классовое убийство революционным матросом Гулявиным будто бы сбежавшего с "Петропавловска" лейтенанта изображал как акт законной пролетарской мести.

И не в этом ли была причина другой, оставшейся неразгаданной загадки — исчезновения в ночь с 5 на 6 октября в Ганге на транспорте "Тосно" начальника дивизии подводных лодок контрадмирала П.П. Владиславлева (1876-1917), которому могли отомстить за угрозу "Республике" и "Петропавловску", собиравшимся в революционный поход на Петроград. И в дальнейшем с наступлением двоевластия команды лишь согласились терпеть на своих кораблях вернувшихся к своим обязанностям, но по существу ставших совершенно бесправными офицеров.

"Павел I" сохранял за собой революционное лидерство. Он выдвинул из своей среды видного большевика-подпольщика (еще в 1916 г. арестовывался за агитацию среди матросов) Н.А. Ховрина (1893-после 1957). Корабль далеко обошел по численности все другие большевистские организации, которая на линкоре уже в апреле 1917 г. насчитывала 520 человек. Назывались и имена активистов: Светличный, Марусов, Алпатов, Чайков, Чистяков.

В сборнике "Великая Октябрьская Социалистическая революция на флоте" (с. 80) можно лицезреть отлично исполненные фотографии двух таких функционеров (еще с ленточками "Император Павел I": Н.А. Ховрина (один из видных членов Цептробалта) и В. М. Марусова (один из руководителей организации РСДРП(б) на корабле" (с. 391). На "Императоре Павле I" свои революционные университеты проходил (во время мятежа находился в Петрограде) первый председатель Цептробалта матрос П.Е. Дыбенко (1889-1938, чекисты), оставивший колоритные и полные революционной похвальбы записки "Из недр царского флота к Великому октябрю" (М., 1958).

На "Республике" со всеми удобствами, вопреки всем порядкам службы, квартировали береговые большевистские агитаторы. Корабль был в центре всех откровенно проболыневистских лозунгов. 7 августа общее собрание "Республики", порицая правительство за организацию "позорных ударных полков и батальонов смерти" и другие попытки восстановления в стране порядка, требовало "передачи всей власти в руки всероссийского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов". (Подписал председатель Г. Корнев и за секретаря Шпулевский).

Их трудами флот при преступном бездействии его последнего командующего был приведен в состояние напрочь расхристанного "тришкина войска". К большей деградации он шел в продолжение февраля-октября 1917 года. Дисциплина исчезла. Дошло до того, что один свободный революционный матрос (случай в Мариенхамне) мог позволить себе в разговоре с командующим пускать ему в лицо дым от папиросы (И.И. Ренгартен, из дневника "Красный архив", т. XXXII). Адмирал Бахирев в отчете о Моонзундской операции напоминал о безудержном матросском "политиканстве" и почти полной анархии, царившей даже на Моонзундских позициях. И тем не менее, при всей невыносимости этой обстановки, офицеры продолжали выполнять свой долг, прилагая неимоверные усилия по поддержанию боеспособности своих кораблей.

В июльские дни возглавлявший Центробалт П.Е. Дыбенко мог еще только похвастаться тем, что для него тогдашний командующий флотом Верховский был "ничто" и что стоит только стрельнуть по штабному кораблю "Кречет", и от него "ничего не останется". К исходу октября он уже без стеснения, с удобствами разместившись на царской яхте "Полярная Звезда", мог позволить себе отдавать командующему флотом предписания об отправке кораблей с фронта делать "революционный" Петроград. Ко времени июльского путча большевиков "Республика" и "Петропавловск", по признанию Ф.Ф. Раскольникова, "имели репутацию цитадели большевизма". "При этом на "Республике" большевизм господствовал безраздельно вплоть до того, что весь судовой комитет был под влиянием наших партийный товарищей" (Ф.Ф. Раскольников "На боевых постах", М., 1964). Тогда же "коллективы" "Республики" и "Петропавловска" объявили о готовности к революционному походу своих кораблей на Петроград для поддержки возглавлявшихся Ф.Ф. Раскольниковым кронштадтских отрядов.

21 июня команда "Петропавловска" выдвинула ультиматум Временному правительству: в 24 часа уволить 10 министров и призыв к флоту поддержать этот ультиматум бомбардировкой Петрограда. Резолюцией от 10 июля команда "Республики" решительно отвергала обвинения в измене революции, выдвинутые Временным правительством против ее корабля, а также "Петропавловска" и "Славы". "У нас на корабле зачинщиков, шпионов и немецких агентов нет и быть не может. И напрасно Временное правительство думает, что корабли Балтийского флота переполнены изменниками родины". Команда подтвердила свою готовность верных защитников отечества "в любой момент защитить свободу от врагов внешних и внутренних". Той же резолюцией председатель Корнев единогласно (при семи воздержавшихся) выражал свою поддержку Центробалта и протестовала против приказа Временного правительства о его роспуске и переизбрании.

"Гнилая, мотающаяся во все стороны "керенщина" (С.Н. Тимирев, с. 111) вместе с никчемным "избранным" на крови А.И. Непенина "командующим" флотом Максимовым, а затем и такими же вялыми, сменявшимися новыми командующими, оказалась неспособной покарать убийц на "Павле I" и других кораблях. Все ограничилось многословными, но не имевшими никаких последствий трескучими приказами. Ничтожнейший, как и его предшественник на троне, правитель "демократической" России своей "декларацией прав солдата" от 11 мая 1917г. толкнул армию и флот к уже неудержимому развалу. В кликушестве своих исторических речей он перед командой крейсера "Баян" дошел до прямого призыва "без всякой пощады" расправляться с теми офицерами, которые не соответствуют революции". И матросы вняли призыву А.Ф. Керенского, который ради своих шкурных интересов 27 августа предал пытавшегося спасти Россию генерала Л.Г. Корнилова. 30 августа, как значилось в резолюции линейного корабля "Петропавловск", подписанной председателем судового комитета (с приложением его печати) Дючковым, команда "как один человек" потребовала предать генерала смертной казни.

31 августа 1917г. команда дредноута "Петропавловск" открытым судилищем приговорила к смерти четверых офицеров, которые, полагаясь на дарованную революцией свободу совести, отказались подписать, как тогда было проделано почти на всех кораблях клятву в верности Керенскому и отказ подчиняться объявленному им изменником Л.Г. Корнилову. Приговор был прост: "Таким контрреволюционерам нет места в свободной стране, а потому постановляем, чтобы их не было в живых. Председатель Дючков" (Красный Архив, т. XXXII).

Выбранная по жребию расстрельная команда (командира обманули, убедив, что офицеров ведут под арест в революционный комитет), высадившись на берег, на глазах публики злодейски расправилась с приговоренными. Так погибли верившие в торжество демократии в России лейтенант Борис Петрович Тизепко, мичманы Кирилл Дмитриевич Михайлов и только что поступившие на корабль из Морского корпуса Дмитрий Михайлович Кондыба и Михаил Евгеньевич Кондратьев. Поразительно, но и это злодеяние, как и последующие самочинные аресты командой 3 сентября на "Славе" старшего механика, героя войны с Японией, инженера-механика капитана 2 ранга Л.Ф. Джелепова (1872-?) и 11 сентября начальника дивизиона сторожевых кораблей старшего лейтенанта В.К. Жданова (1886-1945, Париж) остались безнаказанными.

Подавление третьеиюньского путча большевиков не было использовано властью для оздоровления флота. Правительство удовлетворилось примирительными резолюциями мятежных кораблей, а командир "Петропавловска" покрывал своих затаившихся и присмиревших большевиков, докладывал командующему флотом о том, что у него на корабле "виновных нет". И П.Е. Дыбенко с удовлетворением отмечал в своих записках, что власть в конце концов оставила в покое непокорные "Петропавловск" и"Республику".

Изображая готовность к бою, команды даже позволили вывести корабли в море для первых в 1917 г. учебных стрельб. 14 июля свои стрельбы провели "Республика", "Слава" и крейсер "Баян". 20 июля в море стрелял "Петропавловск", 24-го — "Полтава", 16 августа — "Севастополь". На маневрирование в море под фагом командующего бригада дредноутов выходила 26 июля и 17-19 августа. 21 августа "Слава" перешла в Моонзунд, хотя ранее, соблюдая очередь, настаивала собранием команды па посылку в Рижский залив "Андрея" или "Республики".

Невыразимо обидно и больно сознавать, какие титанические усилия прилагали в то лето офицеры и здоровая часть флота по поддержанию его боеспособности, и как все усилия в конечном счете были сведены на пет. Корабли продолжали борьбу на всем театре — от финского и Ботнического заливов до Ирбенского пролива. Не исключался и прорыв немцев через Передовую позицию. Всем помнились уроки прорыва немцев в Рижский залив в 1915 г. и 10-й флотилии немецких эсминцев через Передовую позицию 28 октября 1915 г. Реальной стала опасность от атак немецких подводных лодок. Они проникали в Рижский залив, обнаруживались у Эрансгрунда, Раумо и Ревельстойна. Против них у Наргена ставили сети. Тральщики не переставали работать в устьях финского залива. С полным напряжением, несмотря на весь революционный бедлам, продолжала свою опасную боевую работу дивизия траления.

13 сентября 1917 г. на немецких минах погиб эсминец "Охотник", в августе подорвались тральщики "Илья Муромец" и "Щит", в мае погибли в море подводные лодки "Барс" и "Львица". В Рижском заливе к действующим там силам присоединились 23 июля крейсер "Баян" и несколько вступивших в строй "Новиков". В Лапвике в готовности к переходу в Моонзунд с уходом "Баяна" оставались "Павел" и крейсер "Диана". Но этот всеми ожидавшийся переход не состоялся. Возможно, корабль должен был провести учебное маневрирование, каким 26 июля совместно с миноносцами занималась 1-я бригада линейных кораблей. Возможно, революционная команда сумела отстоять "единство революционных сил", не допускавшее (были и такие лозунги) отделения больших кораблей от флота.

С переходом "Славы" 21 августа в Моонзунд, обеспечивавшая ее переход "Республика" покинула Лапвик и вернулась в Гельсингфорс. Днем раньше "Славы" - — 20 августа в Рижский залив пришла канонерская лодка "Хивинец". Катастрофическое крушение обороны Риги, сданной немцам 21 августа, заставило снова сосредоточить силы флота в Лапвике. 23 августа группировка в Моонзунде и Рижском заливе по секретным оперативным сводкам (РГА ВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 596) включала "Славу", "Цесаревича", крейсер "Адмирал Макаров" (по-видимому, произошла ошибка -речь, очевидно шла о "Баяне", восемь "Новиков", 12 эскадренных миноносцев, 7 подводных лодок. В Лапвике и Ганге находились "Андрей Первозванный", "Император Павел I" (оператор, видимо, не хотел признавать революционное название корабля), вся бригада линейных кораблей (очевидно, дредноуты) и вторая бригада крейсеров, пришедшая накануне.

Немецкие тральщики упорно (отходя только лишь под огнем Церельской батареи) продолжали траление в Ирбене. Все ожесточеннее становились налеты германской авиации. Тем не менее, а, может быть именно из-за большой угрозы повреждений, командующий флотом счел переход "Республики" недостаточно обоснованным.

Обстановка становилась все более зловещей.