Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

Р. М. Мельников. Линейный корабль "Император Павел I" 1906 - 1925 гг.

10. На главном рубеже обороны

В замечательном, несмотря на все родимые пятна соцреализма и, наверное, лучшем в отечественной маринистике романе Л.С. Соболева (1898-1971) "Капитальный ремонт" обстановка переживавшегося всем флотом, напряженного предвоенного оживления, готового вот-вот взорваться катастрофой, представлена с полным знанием дела и несомненным талантом. У нас, школьников 40-х годов, твердо избравших путь морской службы, это книга всегда вызывала неподдельный восторг.

Нелишне будет читателю обратиться к страницам этой книги, в которой под названием "Генералиссимус Граф Суворов-Рымникский" узнаете, конечно, созвучный пышностью этих слов и исторической эпохи наш "Император Павел I". Ведь именно он в первые дни войны изнемогал под невыразимой тяжестью ожидания и сгорал нервным напряжением офицеров и команды перед первым и, как все понимали, наверное, последним боем. Он в те дни из-за нелепой аварии па камнях, случившейся в канун войны с "Андреем Первозванным", оставался единственным во всем флоте кораблем, который мог вступить в бой с германским флотом, если бы он попытался — а это казалось совершенно неизбежным — войти в Финский залив. "Англия молчала, — и это молчание означало пока что гибель "Генералиссимуса" в первые часы войны. Он собирался выйти к центральному заграждению, походить возле него, выжидая немецкий флот, — и потом уйти в воду, стреляя до того момента, как вода эта не хлынет в амбразуры последней стреляющей башни. Именно так представляли себе этот первый и последний бой надвигающейся войны офицеры "Генералиссимуса" - одни с горькой иронией, другие — в романтическом самоутешении". ("Капитальный ремонт", М., 1937, с. 253)..

Более двух недель вместе с флотом пребывал корабль в положении ожидания, пока 6 августа не пришел из Кронштадта завершивший ремонт "Андрей Первозванный". Так два корабля воссоединились в прежнюю неразлучную пару, чтобы уже до конца вместе вести эту войну, полную походов, стрельб и маневрирования, но так и ни разу не давшую им возможность лицом к лицу встретиться с противником и вступить с ним в бой. Сотни миль проходили корабли каждый год. В огромном собрании вахтенных журналов зафиксирована летопись их жизни и деятельности. Многие страницы отчетов и донесений о плаваниях и боевой учебе сохраняются сегодня в архиве на ул. Миллионной (б. Халтурина) в С-Петербурге. Но только однажды подорвавшийся у о. Гоглапд на немецкой мине крейсер "Рюрик" попал на страницы "Боевой летописи русского флота" (М., 1948, с. 385). "Андрей Первозванный" и его собрат "Император Павел I" в "Летописи" и вовсе остался не назван.

Это было, конечно, несправедливо. Повреждения в условиях балтийского мелководья часто случались из-за плохой обеспеченности театра (еще один факт мнимого учета опыта войны), отчего еще в 1907 г. в хорошо, казалось бы, изученном Рилакс-фиорде попала на камни яхта "Штандарт" с путешествующим на ней императором и его семейством. На этот изъян предвоенной подготовки судьба уже указала аварией вышедшего из строя в канун войны "Андрея Первозванного". То же, хотя и без столь тяжелых последствий, произошло с "Павлом I" 29 июля/11 августа по возвращении из "шведского похода". Пройдя по лагу 260 миль, корабль, следуя за "Рюриком", коснулся, как и он, необозначенного камня у Базановской косы.

Предупредить об опасности (сигнал с "Рюрика", "Веди") успели только следовавшие далее в строю "Цесаревич" и "Слава". Корабль по правому борту получил продольную вмятину днища на протяжении 53 м. Стрелка прогиба составляла 75-100 мм. Флоры и киль на протяжении 50-53 шп. были погнуты, но течь была невелика. С помощью железных и деревянных клиньев, конопатки, а затем цементирования, место повреждения надежно заделали, и корабль безболезно выдерживал последующие стрельбы. 28 октября/9 ноября 1914 г. "Павел", следуя Лангернским проходом при выходе флота из Гельсингфорса, прочертил камнем по днищу (и опять по правому борту), получив продольную вмятину длиной 59м. Стрелка прогиба доходила до 127 мм, но и на этот раз металл корпуса подтвердил свою высокую пластичность. Флоры получили прогиб, по с течью по швам и заклепкам также смогли уверенно справиться. Причиной аварии назвали большое понижение уровня воды в проливе.

И хотя говорить приходится не о том, что два корабля сделали (только при выходе в открытое море без соприкосновения с противником), а о том что могли сделать и что должны были бы сделать, история этих кораблей в войне остается не менее поучительной, чем недостающие в ней описания ярких боевых схваток с врагом. Этим врагом, более коварным и неуловимым, чем противник за морем, продолжала оставаться все та же, как уже понятно, бюрократия и гнилой, в чем тоже не приходится сомневаться, самодержавный режим.

Трудно было ожидать блистательных побед от флота, ведомого пещерными порт-артурскими адмиралами И.К. Григоровичем и Р.Н. Вирепом, направляемого своим державным вождем и руководимого взращенными в Цусиме, но не сумевшими усвоить ее уроков флагманами и командирами. Их "подвиги" в навеки позорном потоплении 28 сентября 1914г. крейсера "Паллада", погубленных в ледяной воде 29 ноября 1914 года миноносцах "Летучий" и "Исполнительный", в отданном на расправу немецкой подводной лодке 2 августа 1915 г. заградителе "Ладога", в расстрелянной германскими дредноутами в Рижском заливе 6 августа 1915 г. канонерской лодке "Сивуч", тогда же взорванной (по образу и подобию крейсера "Изумруд" в 1905 г.), другой такой же лодке "Кореец". Приведя флот к мятежу (роль Р.Н. Вирена особенно очевидна), "флотоводцы" устроили ему немало потерь ив 1917 г.

И когда в силу очередного головотяпства штабов на виду у пограничных постов 22 мая 1915 г. немецкая подлодка потопила шедший без охраны заградитель "Енисей", государь, прочитав душераздирающие подробности гибели людей в ледяной балтийской воде и смущенно оглядываясь на подаренный Вильгельмом II мундир германского адмирала, на донесении И.К. Григоровича начертал: "Вечная слава погибшим героям".

Сам же министр, словно речь шла не о мучительной смерти сотен человек, а об утрате некого казенного имущества, в своих воспоминаниях походя отнес их к "неизбежным потерям" ("Воспоминания", с. 173). Мысль о том, что людей (по примеру англичан) могли спасти уже входившие тогда в употребление жесткие спасательные плоты, адмирала никогда не посещала.

Были, конечно, и минуты надежд и удачных свершений. Н.О. Эссен воодушевлял флот, как это делал в Порт-Артуре С.О. Макаров и, наверное, подобно ему мог привести флот если не к победе, то к стойкой обороне, когда не могло быть и речи о вторжении противника в отечественные воды. Но судьба, отступившись после Порт-Артура от России, отняла у нее единственного достойного адмирала, который не допустил бы провалов, которые устроили флоту занявшие его место любитель игры в бридж В.А. Канин (1862-1927, Марсель), пытавшийся следовать по стопам Р.Н. Вирена новый (с. 1916 г.) командующий А.Н. Непенин (1871-1917, убили матросы). О чехарде командующих в 1917 г. и говорить не приходится.

И только флот, только корабли, каждодневно страдая от своих незадачливых, как и в прошлой войне, командующих продолжали мужественно, честно и стойко выполнять свой долг. Вместо предполагавшейся, просто и ясно понимаемой, главной боевой задачи: сражения с превосходящими силами противника на артиллерийско-минной позиции — флот оказался в условиях борьбы, к которой был не готов. Хуже того — часть уроков той войны оказалась забыта. Достаточно указать на зачаточное состояние тральных сил, совершенно неудовлетворительные технику и боевую подготовку подводных лодок. Им из совершенных в 1915 г. 20 торпедных атак (выпущено 50 торпед) не удалась ни одна (А.В. Томашевич. "Подводные лодки в операциях русского флота на Балтийском море в 1914-1915 гг.", М.,-Л., 1939, с. 276). В полной неподготовленности флота к артиллерийскому бою признавался сам Н.О. Эссен (дневниковая запись, приведенная в примечаниях к книге Р. Фирле. "Война на Балтийском море", т 1, Л, 1926, с.121).

Теперь приходилось на ходу импровизировать во множестве ранее не рассматривавшихся в штабах, новых боевых задачах. Как писал в 1924 г. самый яркий представитель отечественной тактической мысли М.А. Петров (1885-1938), в предвоенное время вся работа тактики уходила преимущественно в решение задач, связанных со свойствами оружия (М.А. Петров. "Морская тактика Балтийского флота", Л., 1924, с. 26-29). Прекрасно была обеспечена артиллерийская подготовка одиночного корабля (бой "Новика" на Балтике), появилось искусство бригадной стрельбы ("Пантелеймон" в Черном море, против "Гебена"), хорошо налаженным считалось бригадное и полубригадпое ведение огня. Всесторонне была освоена практика минных постановок. В остальном же, как В.А. Петров подчеркивал по собственному штабному опыту, повсеместно проявлялось "отсутствие заранее разработанной научной мысли и той работы, которая могла бы быть выполнена заблаговременно до начала войны".

Свой вклад в неподготовленность флота к войне внес и Генмор, который отклонил планы активных минных постановок, предлагавшиеся И.О. Эссеном, и вычеркнул Моонзунд и острова из операционной зоны флота. Доля вины ложилась здесь на перерабатывающего предвоенный план операций А.В. Колчака (Морской журнал, № 28/4, Прага, 1930, с. 9). Пришлось силы и средства тратить на импровизацию в ходе войны, а для обороны островов спешно, в экстремальных условиях, строить далеко не оптимальные батареи в палубных, а не в башенных установках. Свою роль во всех этих просчетах сыграло и назначение Н.О. Эссена к штабной работе, которую он, по свидетельству С. Г. Тимирева, часто отождествлял с "канцелярщиной", "почему и терпел ее лишь как неизбежное зло".

Соответствующий настрой складывался и в штабе, отчего работа в нем шла "бессистемно, нервно, несогласованно". Иначе и нельзя было справляться с ней при крайней малочисленности штаба. "Работа была живая, спору пет; но очень часто она делалась впустую и не доделывалась" (С.Н. Тимирев. "Воспоминания морского офицера", С-Пб, 1998, с. 13).

Стремление вырваться из порочного круга уже сложившихся узких догм Генмора проявилось в проведенном Н.О. Эссеном 28 июля 1914 г. шведском походе, в плавании флота 26-27 августа 1914г. вдогонку за проводившей у Либавы демонстрацию германской эскадрой ("Андрей Первозванный", с. 59-62), в смелом до безрассудности штормовом поисковом рейде "Рюрика" с "Палладой" 14/27 сентября 1914г. в немецкие воды вглубь южной Балтики. Катастрофа, спустя 14 дней постигшая "Палладу", стала ничем иным, как возмездием за такое невнимание к штабной работе. Странным образом к судьбе крейсера прикоснулась тогда судьба и "Павла I". Об этом оставшемся до наших дней в безвестности повороте судьбы автор узнал из переписки с бывшим штурманом корабля Б.Л. Дандре (1889-1965). Счастливо, не в пример других "бывших", избежал он гибели в советское лихолетье, пережив Соловки и сибирскую ссылку (воздаяние за службу большевикам в гражданской войне на море), и нашел приют в городе Трубчевске Брянской области, откуда и написал автору после публикации в "Красной Звезде" (от 26 сентября 1964 г.) его статьи о крейсере "Варяг". Борис Львович работал над своими мемуарами и нуждался в сведениях из истории войны на Балтике. Тогда-то и поделился рассказом об обстоятельствах, предшествовавших гибели "Паллады". Вот что говорилось им о тех днях в очерке "Гибель "Паллады", который с 1962 г. он тщетно предлагал разным периодическим изданиям той застойной эпохи:

"Шел второй месяц войны, дредноуты наши еще довооружали в Петербурге. Вся наша сила была в устаревших линкорах, 2-х бригадах крейсеров, 7 эсминцах, в подлодках. Понятно, отбросили бы нас немцы в первые же дни к о. Гогланду, не стой мы на центральном минном заграждении, прикрывавшем залив от о. Нар-ген до Реншера на финляндском берегу. Стояли мы обычно на Ревельском рейде, иногда перед Гельсингфорсом в 2-х часовой готовности, реже в 4-х часовой. Первые дни напряженности сменились военными буднями. Крейсера стояли в Тверминне, выходили по двое нести дозор в горле залива. Эсминцы начали (с 15 сентября) постановку мин у немецких берегов, оборона переходила в оперативную. Но нам на линкорах оставалось только ждать, когда потребуется разрядить по целям свои орудия, и это становилось скучным, начальник бригады и приказал, чтоб занять офицеров, организовать на кораблях военно-морские игры.

"Нам на "Павле I" ("Руслане") достался вариант прорыва заграждения противником на южном направлении. Я уже 2 года плавал штурманом и достаточно наторел в вычерчивании всяких кривых охвата. Мы начали игру без особого увлечения — кому мечталось поплавать на крейсерах, кому на эсминцах. 27/IX старого стиля, 10/Х нового, крейсер "Адмирал Макаров" был атакован подлодкой и с трудом от нее увернулся. Командир наш, капитан 1 ранга Небольсин, прочтя радио, пожал плечами, сказал: "И к чему гонять в дозор крейсера — это же приманка для подлодок, идут средним ходом, длинные, неповоротливые, крейсера надо держать в Тверминне, за боннами, выходить, когда немцы пошлют крупные корабли, а в дозор посылать большие эсминцы — и район охватят больший, и угля меньше сожгут, и лодка сама от них шарахнется. Ну-ка, штурманы, решите задачу: возьмите прямоугольник длинной 6 миль, шириной 1,5-2 мили. Крейсер идет посредине 10 узлов, подлодка в его носовых курсовых углах, считайте, что перископ заметит в 5 кабельтовых. Проверьте, сумеет ли увернуться на расстоянии 1, 2, 3, кабельтова".

Но уже к вечеру на корабль просочились слухи о принятом будто бы в штабе и воспринятом всеми с чувством облегчения решении прекратить посылку в дозор слишком уязвимых больших крейсеров. Поэтому и решение командирской задачи, превращавшейся теперь в не имевшее особой срочности академическое упражнение, из-за позднего времени отложили на следующий день. "Тем с большим удивлением, — писал далее Б.Л. Дандре, — увидели утром уходившие с рейда броненосный крейсер "Россия" и крейсер "Диана" (или "Аврора") отряда контрадмирала Лескова. "Решили все же продолжать рисковать, — с неудовольствием заметил наш командир, — и эсминцев при этом нет". Пробормотав какую-то английскую фразу, командир спустился к себе в салон.

Трудно сказать, почему, сознавая опасность нелепой гибели очередного дозорного крейсера, командир Небольсин не обратился со срочной радиограммой на флагманский "Рюрик", чтобы предупредить командующего флотом. Возможно, опасался, что его инициативу могли признать вольнодумством, возможно, такое предостережение был сделано, но затерялось в бумагах штаба. Не исключено, что оно скрывается где-то в деле о расследовании гибели корабля. И.И. Ренгартен о предостережении А.К. Небольсина не упоминает. Странно, что о подобной инициативе ничего не вспоминал и Б.Л. Дандре. Не могло же быть, чтобы у офицеров "Павла" не явилось подобных предложений. Но в том-то, видимо, и состоял непознаваемый для нашего времени феномен рутины, что люди тех дней были мало склонны к инициативам. Военное воспитание приучало прежде всего к безоговорочному послушанию, а творческое мышление и инициативы никакой тоталитарный режим не жаловал. И поэтому, уверенные в непреложности отданного накануне приказа, офицеры "Павла I" объяснили себе лишь возможной сменой базирования. Это, понятно, не могло быть поводом для инициативы перед начальством.

"День прошел в тревожном ожидании — писал далее Б.Л. Дандре, — только после отдыха взялись с лейтенантом Ланге за задачу". Оказалось, что идя 50-уз скоростью (действительная величина была неизвестна), торпеда, выпущенная с расстояния 6 каб., поражает корабль гарантированно. Спасти могла перемена курса, но надо было сначала увидеть перископ. Ведь удалось же это "Адмиралу Макарову". Два штурмана еще не знали, что крейсеру безумно повезло — он, окончив осмотр остановленного им парохода, дал ход в момент выстрела, сделанного лодкой в расчете па недвижимую цель, и тем избежал попадания. "Подводники хвастают, что если волна 3 балла и гуляют барашки, то всегда можно подойти незаметно... А сегодня тихо совсем... Перископ увидят... Попробуй взять 3 кабельтова, курсовой 60, а я покатаюсь пока на велосипеде по юту. Это разрешалось, я поднялся наверх и стал описывать круги вокруг 12-дм башни. Минут через двадцать Рунге вышел на палубу и сказал: "Паллада взорвана".

"Ты взял 3 кабельтова и курсовой 60?". "Да не о задаче говорю. "Паллада" взорвана! Погибла. Понимаешь? "Ты что", — сказал я не веря своим ушам, стопоря велосипед, ставя ногу на палубу. Пойдем в кают-компанию. Старший офицер держал в руках радиотелеграмму с эсминца. Все были взволнованы. Текст гласил: "Над "Палладой" огромный столб воды, огня. Исчезла". Дальнейшее стало известно от командиров эсминцев и "Баяна". Катастрофа была исключительная. С кораблем вес экипаж погиб полностью. "Спасать было некого. Плавало несколько фуражек, ни одного трупа, ни одного обломка дерева. ни одного спасательного круга", — писал Б.Л. Дандре. Очевидно, как это было и с "Петропавловском", сдетонировал весь боезапас".

И это означало, что флот еще раз поплатился за недостаточный учет уроков войны с Японией, за невнимание к опыту мировой войны и собственному, только вчера — 27 сентября — состоявшемуся уроку спасения "Адмирала Макарова" от выпущенных по нему торпед. Война в Северном море насчитывала к тому времени три фантастически легко доставшиеся подводным лодкам победы. 23 августа/3 сентября германская U21 потопила английский легкий крейсер "Патфайндер", 31 августа/13 сентября германский крейсер "Хеле" был потоплен английской лодкой Е9. 9/22 сентября несказанный успех выпал на долю германской лодки U9, один за другим (с промежутком на перезарядку аппаратов) пустившей ко дну последовательно подставлявших себя под выстрелы три английских крейсера "Абукир", "Хог" и "Крести". Эти уроки в русском флоте учтены не были. О них, как это видно из рассказа Б.Л. Дандре, не упомянул и командир "Императора Павла 1", и сам он, в том же рассказе считал, что потопление трех английских крейсеров произошло несколькими днями позднее, чем погибла "Паллада". На обнаружение же по документам причин, в силу которых осталось неисполненным намерение штаба прекратить посылку крейсеров в дозор, рассчитывать и вовсе не приходилось. Как объяснял Б.Л. Дандре, "рапорты Генмору и министру писали умные люди, не хотевшие зла пи другим, ни себе".

Уже позднее у сверстника по выпуску из Морского корпуса флаг-офицера штаба лейтенанта Е.Ф. Винтера 2 (1890-?) удалось вытянуть очень неохотное признание о произошедшей в штабе неувязке ("Каждый старался сделать как можно лучше, а получилась ошибка, горе".) и как беспощадно корил себя за это Н.О. Эссен. Промах или несогласованность действий штаба усугубил и командир "Паллады" капитан 1 ранга С.Р. Магнус (1871-1914). Пришедший на эту должность после командования дивизионом подводных лодок, он, видимо, имел невысокое мнение о их деятельности и поэтому отпустил два конвоировавших его эсминца.

Только после катастрофы, стоившей флоту гибели до 600 человек, да и то со скрипом, начали налаживать противолодочную оборону: ходить с увеличенными скоростями и переменными курсами, защищать подходы к базам сетями и бонами и дозорами сторожевых катеров. И именно на "Павле I" сделали первые заметные шаги в организации противолодочной обороны. Б.Л. Дандре вспоминал, как в связи с углублением подходов в Гельсингфорскую гавань потребовалось организовать защиту стоянки флота на внешнем рейде, где кораблям приходилось стоять под скалами крепости. Тогда штаб командующего, для охраны ближайших подступов с моря, приказал составить отряд из паровых катеров с линкоров и крейсеров. Командовать отрядом поручили Б.Л. Дандре как младшему штурману.

"Всего было 8 катеров более мореходных, чем первые, служившие для связи с берегом и разъездов начальства. Поставили на них 47-мм пушки Готчкисса, пулеметы. Поставили легкие мачты, дали флаги малого размера. Как обычно бывает, кое в чем перегнули палку. Улыбаешься, вспомнив, что на каждый катер выдавали по кувалде для разбивания перископов на случай, если бы удалось лодку таранить. Придумали особые патроны, связанные тонким тросиком, перекинутым через корпус лодки, и прижатые к ее бортам, они взрывались. И еще кое-какие изобретения, которые применить было так же мудрено, как и первые, придумали наши минеры и механики.

На каждый катер назначался командиром мичман. Гонялись мы по опушкам шхер, выходили на 8-10 миль в море. Ночевали обычно на одном из островов, разводили костры, грелись. Консервов, круп, хлеба выдавали нам щедро. На рассвете выскакивали снова в море. Разделил я свой район на три группы, чтобы охватить больший район. Поздняя ночь была очень холодной, бурной. Ледяные брызги обращали бушлаты и пальто в гладкую броню. Глубинные бомбы еще не были изобретены, серьезно повредить лодкам могли мы лишь своими 47-мм гочкисами и пулеметами. Понятно, немцы узнали об этих катерах и связываться с ними не стали. Они не показывались, посты их не видели, что и требовалось", — заканчивал свой рассказ Б.Л. Дандре.

Но все же угроза германских подводных лодок начинала влиять на ход операций флота и стала одной из причин, по которым "Павел I" было признано (как приходится предполагать) рискованным вводить в 1916 г. в Рижский залив. Формирование флотилии противолодочных катеров стало едва ли не единственным фактом участия "Павла I" в войне. Ему не было места в расширении операционной зоны до Рижского залива, осуществлявшейся силами минной дивизии. Из-за опасности подводных лодок корабль не мог выходить в море для прикрытия начавшихся с 25 сентября 1914г. активных минных постановок в германских водах. В первый год войны было осуществлено 13 таких операций, во второй — 12, и в 1916 г. — одна. Поставили 4085 мин, давших весьма ощутимый результат. Люди на "Императоре Павле I" с завистью наблюдали как со своим опасным грузом уходили в море сначала эсминцы, заградители, а затем и крейсера, не исключая самых больших — "Рюрика" и "Россию".

В конце концов нашлось дело "Цесаревичу" и "Славе". Но "Император Павел I" и "Андрей Первозванный" были по-прежнему обречены на томительное ожидание. Их, вместе с проходившими в течение 1915 г. боевую подготовку дредноутами, продолжали сберегать для отражения прорыва германского флота в Финский залив. Защита столицы оставалась их главной боевой задачей, и ради нее верховное командование неуклонно отклоняло все инициативы Н.О. Эссена по проведению активных операций в море. Вступление в строй дредноутов, казалось бы, могло позволить предоставить свободу действий додредноутам. На несовместимость типов этих кораблей в бою Н.О. Эссен указывал еще в своем рапорте морскому министру в феврале 1914 г., где писал, что они "получили бы значение" лишь при увеличении численности бригады современных линкоров за счет экстренного приобретения хотя бы двух новых. Тогда, он считал, два додредноута, "будучи взяты в отдельности, не могут быть использованы в бою с современными линейными кораблями". Адмирал не мог предвидеть опыта "Пантелеймона" в 1915 г., когда именно его одиночное действие могло иметь ощутимый эффект. Многое, конечно, зависело и от инициативы командиров.

Отсылая читателя к хронике участия, а вернее сказать, неучастия "Императора Павла I" в мировой войне на море, уже достаточно представленной в предыдущей книге о его сверстнике "Андрее Первозванном", важно подчеркнуть, что это их неучастие в боевых действиях в продолжение всей войны нельзя вменять в вину самим кораблям. Их командиры, бесспорно, могли бы проявить инициативу, но для этого требовался особый настрой, энергия, предприимчивость, хорошая научно-тактическая подготовка. А.К. Небольсин располагал для этого, казалось бы, всеми возможностями. Общая широкая эрудиция, передовые взгляды, проявившиеся в составлении обстоятельнейшего "Описания" своего корабля, знании двух языков (английский, французский), разносторонняя теоретическая подготовка: гидрографическая специализация в Морской академии, штурманский класс, курс военно-морских наук (1901), весомый служебный (старший офицер броненосца "Ростислав" в 1903-1904 гг.) и боевой опыт (старший офицер "Авроры" в 1904-1905 гг.), редко кому выпадавшая военно-дипломатическая (морской агент в США в 1905-1909 гг.) школа всего этого оказалось недостаточным для того, чтобы сделаться флотоводцем. И.И. Ренгартен в своем дневнике ни разу не упоминает о какой-либо инициативе, исходившей от командира "Павла I", а затем в 1916-1918 гг. начальника бригады линейных кораблей. Хотелось бы ошибиться, но подобных инициатив пока что не обнаружено и в фондах РГА ВМФ.

Похоже, что А. К. Небольсин смотрел на проблемы флота и войны с позиций утомленного своей мудростью, но равнодушного к ним эрудита. За это свое равнодушие ему пришлось поплатиться жизнью в роковой вечер 3 марта 1917г., когда, только что вернувшись из уже захваченного восставшим народом Петрограда, он не захотел ничего сделать для успокоения брожения в команде своего "Андрея Первозванного". Не успел себя проявить недолго командовавший и скоропостижно скончавшийся капитан 1 ранга В.Д. Тырков (1869-1915). Малопонятна роль ставшего 27 апреля 1915г. командиром капитана 1 ранга С.Н. Дмитриева 5-го. Герой обороны Порт-Артура (орден Георгия 4 степени 20 декабря 1904 г., золотая сабля с надписью "За храбрость" 12 декабря 1905 г.) с 1904 до 1906 г. командовавший миноносцем "Сердитый", он имел лишь опыт командования после войны миноносцами "Резвый" (1908-1913 гг.) и "Казанец" в 1913-1915 гг.

В обширном перечне выдающихся кампаний, которые в своей книге (с.7, 14-15) называл С.Н. Тимирев, фамилии В.Д. Тыркова и С.Н. Дмитриева вообще отсутствовали. Да и сам штаб, как это видно из признания С.М. Тимирева и И.И. Ренгартена, был прежде всего собранием бесспорно выдающихся офицеров, способным решать текущие, вызывавшиеся потребностями войны задачи, но далеко не соответствовал задачам широкого планирования войны и соответствующих операций. Многое, слишком многое в той войне происходило не так, как этого хотели до ее начала. Синдром не выученных уроков войны с Японией не переставал преследовать флот. Пока же, покоряясь судьбе и военной дисциплине, корабли продолжсиш исполнять свой долг. Особенно интенсивно проводили корабли организованные Н.О. Эссеном учения по проведению встречного боя. Флот готовился к возможному столкновению с крупными силами противника во время прикрытия планировавшихся уже тогда активных минных постановок у берегов Германии.

В этой подготовке, как и в бою на центральной позиции, "Павел Г', оставаясь самым передовым артиллерийским кораблем, должен был сыграть ведущую роль. Эту роль подчеркивал и подъем на корабле брейд-вымпела начальника бригады линкоров, которым в том же чине капитана 1 ранга (в контр-адмиралы его произвели 29 января 1915 г.) стал прежний его командир А.К. Небольсин. С 9 ноября 1914 г. на корабль легла задача передачи своего искусства присоединившемуся в тот день к флоту, первому из дредноутов — - "Севастополю". Как писал о своей встрече с дредноутом служивший в штабе Н.О. Эссена участник обороны Порт-Артура И.И. Ренгартен: "Впечатление грандиозное, но чувствуется, что еще не наладилась жизнь, не образовалась душа корабля". Временно оставшийся в полубригаде опять в одиночестве (из-за новой аварии "Андрея Первозванного") "Павел I" должен был, наверное, помочь дредноуту и в формировании его души.

Первая зимовка 1914-1915 гг. была занята проведением тактических игр, ремонтом техники, освоением носовых тралов, выставлением сетевого заграждения. К несчастью, полный переход флота на новый уровень боевой подготовки был во многом прерван нелепой смертью Н.О. Эссена 7 мая 1915г. Ее вызвала простуда, гибельно обострившаяся болезнь сердца. "У нас, близких к адмиралу лиц, немало было разговоров о недостатках адмирала, но всегда мы знали, что этот человек всей душой предан флоту, и мы всегда знали, что если будет бой, он не сдастся и не пожалеет себя. Никто не болел так душой, за все, что делалось, как он". Как признавался С.Н. Тимирев (с. 24), со смертью Н.О. Эссена обнаруживалось, что среди его окружения нет никого, кто был бы "достаточно подготовлен к трудной и ответственной роли Командующего флота". В штабе считали, что естественным преемником должен был стать начальник штаба вице-адмирал Л.Б. Кербер (1863-1919). Он ближе всех был посвящен в замыслы Н.О. Эссена и пользовался его исключительным доверием. Как и командующий, он обладал способностью "принимать решение с молниеносной быстротой и в большинстве случаев удачно" (С.Н. Тимирев, с. 26).

Но государь рассудил иначе.