Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

Р. М. Мельников. Линейный корабль "Император Павел I" 1906 - 1925 гг.

9. Душа корабля

Издревле, от самых ранних шагов мировой цивилизации, люди признавали корабль высшим творением человеческого гения, олицетворяли его с живым существом, имеющим душу. Душа корабля пробуждала в людях непередаваемое чувство особой к нему привязанности, о чем прекрасно сказал А.Н. Крылов: "Даже непродолжительное плавание сродняет с кораблем".

Присвоение кораблю спорного, особенно для современников, имени императора Павла Петровича должно было отразиться в его истории. Немалое оно составляло затруднение при решении офицерами задачи воспитания экипажа. Из выпущенного в наши дни сборника "Свет и тени российской короны. Русская государственность в портретах" (Л., 1990, с. 18), достаточно напомнить слова П.И. Ковалевского: "Личное самовластие в непременном исполнении самым скорым образом его воли, хотя бы какие дурные последствия от того ни произошли, было главным его пороком. Он не столько полагался на законы, сколько на собственный произвол".

Но невеликий умом последний российский помазанник во всем полагался на волю божью и об уготованной ему участи не подозревал. Мня себя в одном лице Иваном Грозным, Петром Великим и императором Николаем Павловичем, последний самодержец нашел полезным напомнить флоту и России о полных назидания днях правления императора Павла Петровича. Так по мотивам, которые нам не дано знать, состоялся вывод названия новому кораблю, так к его душе должны были приобщиться смятенная душа умервщленного заговорщиками императора. Так должна была она послужить новой славе флота. Но офицерам корабля приходилось изворачиваться, объясняя и себе, и своим матросам все величие и значение данного кораблю рокового имени.

А поэтому обстоятельную историческую справку, предшествовавшую "Описанию" корабля, пришлось посвятить исключительно роли царствования Павла 1 в деятельности флота и его участию в боевых действиях во время этого царствования. В них, впрочем, нашлось место упоминанию об учреждении адмиралом флота Ф.Ф. Ушаковым Республики Ионических островов, о полезных указаниях императора, о намерении в оценке служебной деятельности офицеров взирать "на единые только достоинства", а также об указе "выбирать из лучших флотских офицеров двенадцать человек для посылки оных в Англию".

Не исключено, что эти и другие исторические сведения, помещенные в "Описании" из очерков лейтенанта Н.Д. Каллистова (1888-1917), в какой-то мере могли войти в сознание матросов и офицеров и проявиться в формировании души корабля. Очевидно, однако, и то, что противоречия в судьбе императора неминуемо должны были обнаружить себя в судьбе корабля, носившего его имя. Император Николай, с редкой готовностью шедший навстречу року, в выборе названия корабля предрешил свою собственную судьбу: бесславное правление и насильственная смерть. Извлеченная им из небытия память о несчастливом императоре Павле, внедрилась в душу корабля и наделила его тяжелой исторической наследственностью.

И в силу того же рока, эта наследственность, дремавшая 111 лет, в первой же действительной кампании корабля проявилась угрозой чуть было не состоявшегося кровавого мятежа. И остается лишь опять разводить руками, видя, как все офицеры оставались ужасающе несведущи перед лицом грозившего их кораблю и всей стране, неудержимо надвигающегося социального взрыва. В этом неведении о существе происходящих в стране событий и нежелании их замечать они в книге о своем корабле сумели полным молчанием обойти факт раскрытого на корабле заговора в апреле и июне 1912 г.

К сказанному ранее об этом заговоре (P.M. Мельников. "Цесаревич", ч. II Линейный корабль" 1906-1925, СПб, 2000, с. 40-43) надо добавить, что от взрыва на пороховой бочке, в какую вот-вот должен был обратиться "Павел I", корабль спасло доверие к офицерам со стороны части команды. Затянувшаяся достроечная страда с испытаниями техники, как и удачный подбор офицеров, сыграла для корабля спасительную роль. Несмотря на большую численность заговорщиков (до 160), несколько матросов нашли нужным дать знать офицерам о подготовке восстания. Эта часть команды боялась кровавого мятежа. Другие, под влиянием присутствовавшей на "Рюрике" с 1910 г. социал-демократической подпольной группы твердо уверовав в скорое торжество свободы и справедливости, продолжали деятельно вовлекать в свои ряды матросов.

8 июня 1912г. один из матросов доложил старшему офицеру старшему лейтенанту И.В. Миштовту (1881-1974, Вашингтон) о состоявшемся неделю назад собрании актива в помещении 2-й группы аэрорефрижераторов. Подобные собрания, где избранные для идейной обработки 3-4 человека вербовались в состав заговорщиков, почти каждый день происходили на баке и в оказавшихся особенно удобными (иногда набивалось до 60 человек) просторных казематах 8-дм орудий. Днем 10 июля мичман Л.Н. Эльснер (1891-?) от маляра Никулина услышал предупреждение о сходе заговорщиков во время увольнения на берег, а вечером обнаружил в каюте подброшенную записку со словами "в 2 ч 30 мин не спите". При приближении офицеров к кучке заговорщиков на баке начинался смех, кашель, разговоры смолкали.

При выходе на стрельбу 9 июля мичман В.В. Дитерихс, заняв место в носовой 12-дм башне, заметил странную скованность и напряженность ожидания среди обычно общительной с ним прислуги. По окончании стрельбы команда в палубах была уже в сильно возбужденном состоянии. За мичманом следили, и о его приближении активисты предупреждали стуком и свистом. Мичман П.И. Тирбах (1889-1953, Лос-Анжелос) слышал разговоры: "скоро отдохнем". Всюду в кучках матросы о чем-то шушукались и замолкали при его приближении. Утром 12 июля по боевой тревоге матросы шли по местам с демонстративной неторопливостью с ироническими усмешками. Матрос Стеребнов после обеда, демонстративно глядя в глаза мичману, весьма недвусмысленно покачивал крюком для подтаскивания снарядов, а затем пошел следом за мичманом, изображая, как он завтра действует ему крюком по голове. После возвращения корабля с моря мичмана Тирбаха встретили в палубе свистом и хохотом, без всякой на то причины.

Эти и другие, становившиеся все более вызывающими спектакли были прекращены в ночь па 11 июля, когда, как стало ясно, должно было состояться восстание. Но после ареста руководителей мятеж продолжали готовить оставшиеся на свободе активисты. Об этом лейтенанту В.В. Котовскому (1885-1953, Франция) доложил электрик унтер-офицер Алексей Кошин. В итоге на "Павле I" было арестовано 53, на "Цесаревиче" — 23 и на "Рюрике" 13 матросов. Полагавшаяся 31 матросу смертная казнь по указу Правительствующему сенату от 21 февраля 1913 г. была заменена ссылкой в каторжные работы на двадцать лет, а с учетом смягчающих обстоятельств, семерым срок сократили до 16 лет. Остальным назначили сроки от 15 до 14, 13, 12 лет и меньше по убывающим степеням вины вплоть до 6 мес. арестантских отделений с лишением всех прав состояния, воинского звания и исключения из военно-морской службы". Двоих лишили имевшейся у них медали за Мессину.

Уроки этого заговора, оказавшиеся, как выяснилось в 1917 г., напрочь забытыми, ни словом не отразились в составленном в 1914 г "Описании" корабля, его жизни и плавания. Зато обстоятельно рассказали об происшедшем в те же дни даровании портретов русского императора германскому крейсеру "Мольтке" и -германского — русскому линейному кораблю "Император Павел I". Портреты заняли почетные места в кают-компаниях кораблей, а о скандальном эпизоде, произошедшим 20 июня на рейде Балтийского порта, постарались забыть. В этот день при прохождении яхты "Штандарт" мимо "Павла I" его команда, деморализованная широкими арестами и продолжающейся агитацией и угрозами подпольщиков, очень вяло приветствовала императора.

Как говорилось в "Обвинительном отчете по делу о подготовлении к восстанию нижних чинов судовых команд Балтийского флота", "несмотря на приказания кричать громче, многие едва мычали, а некоторые совсем молчали". Но император не заметил ничего странного на собственных его величества кораблях. Фантастически бездарный, бесцветный и бездушный и равнодушный ко всем бедам своего народа — от Ходынки до апрельского расстрела 1912 г. на Ленских золотых приисках Николай II с унылой будничностью провел и очередную встречу с кузеном Вилли. Не имевшая никакого политического значения, расцвеченная лишь опереточным переодеванием двух монархов в мундиры своих дружественных держав, Николая в немецкого адмирала, Вильгельма в русского.

Эта встреча могла оказаться чрезвычайно полезной для русского флота. Была возможность купить у немцев крейсер "Мольтке. Но император не нашел это нужным. Достойным своего монарха оказался и морской министр. Подобно своим сановным предшественникам П.П. Тыртову, З.П. Рожественскому Ф.К. Авелану (они перед войной отказались приобрести в Италии будущие японские крейсера "Ниссин" и "Кассуга"), И.К. Григорович с жаром убеждал ("никчемушный корабль") царского наперсника адмирала Нилова отказаться от предложения Вильгельма II, и сделка не состоялась. Министр не мог иметь и мизерной доли мудрости И.В. Сталина, приказавшего в 1940 г. купить недостроенный германский крейсер "Лютцов", так как таким путем приобретается два корабля — один, который будет у нас, и другой, которого не будет у немцев. Но тогда приобретался лишь корпус, который немцы так и не превратили в корабль. Здесь же в 1912 г. шла речь о готовом корабле, который никак не мог быть лишним и который в 1917 г. возглавил немецкую операцию "Альбион".

В воспоминаниях рассказов о подробном осмотре "Мольтке" с германском императором, который давал подробные объяснения, И.К. Григорович ни словом не обмолвился о возможности покупки и сумел вовсе не вспомнить о раскрытии двух подготовок к мятежу. Он назвал лишь раскрытие заговора в Черном море в 1912 г., но и тут выражал сомнение, "не раздуто ли все это теми, кому всякая пакость на руку..." Политического провидения министру по-прежнему хватало лишь па заклинания о необходимости "отеческой заботы о нижних чинах".

В этом же опасном самообмане, который так грел отмеченную "печатью трусости и предательства" (В.Н. Смолярчук. "А.Ф. Кони и его окружение", М., 1990, с, 124) убогую душу императора, прошел на флоте и 1913 г., когда Россия сама себя оглушала и ослепляла громом торжеств, парадов и иллюминаций в честь 300-летия дома Романовых. И многие, кто не пытался вникнуть в предостережения о нависшей над флотом и армией опасности могли тешить себя мыслью, что и при нынешнем монархе Россия позволит пережить все несчастья и катастрофы. Очень им хотелось верить, как об этом говорилось в Высочайшем манифесте 21 февраля 1913г., что "народ русский, твердый в вере православной и сильный горячей любовью к Родине и самоотверженной преданностью своим Государю, преодолеет все невзгоды и выйдет из них "обновленным и окрепшим". (С.С. Ольденбург. "Царствования императора Николая II". Белград 1939, Мюнхен, 1949, М., 1992, т. 2, с. 97).

Очистившись, как казалось начальству, от агитаторов и заговорщиков, флот продолжал боевую учебу и даже рискнул (на что особенно рассчитывали бунтовщики) совершить большой заграничный поход. Корабли, а с ними и "Император Павел I" с крейсерами и с эсминцами в дни плавания 28 августа-21 сентября 1913 г. побывали в Портленде, Бресте и других портах.

Тем временем на смену глупому матросу Стребнову с крюком являлись более скрытые и убежденные подпольщики. Уже в своей баталерке на этом же "Императоре Павле I" зрел будущий организатор Центробалта, затем ленинский нарком П.Е. Дыбенко, в Водолазной школе — будущий функционер большевистской власти Н.Ф. Измайлов (1891-1971); в Учебно-артиллерийском отряде член РСДРП с 1911 г., будущий бескомпромиссный комиссар Красного флота И.Д. Сладков (1890-1922). В 1915 г. он успел отправиться на 7-летнюю каторгу, но уже в 1917 г, вернувшись в Кронштадт вместе с легионом воспитанных большевиками и эсерами единомышленников продолжал дело революции. Наступал заключительный этап в судьбе страны.

Но эту опасность страна времен реформ П. А. Столыпина еще ни в какой мере не сознавала, офицеров она не беспокоила, и отчуждение между ними и командой оставалось непреодоленным. Даже морской министр И.К. Григорович, казалось бы, как это видно из его дневника, озабоченный ненормальностью и опасностью положения, ограничивался лишь сетованиями в разговорах с Н.О. Эссеном об отсутствии среди офицеров "отеческого отношения" к матросам и признанием самому себе в том, что в Кронштадте "надзора за нижними чинами нет" и что "когда-нибудь об этом пожалеют" ("Воспоминания" с.72, 86, 91). Впрочем в другом месте он признавался в том, что император нетерпим к проявлениям "либерализма", а потому и министр предпочитал благоразумно (иначе — крах карьере) не возбуждать у помазанника столь ужасных подозрений. Понятно, что и офицерский корпус флота, традиционно (задуматься о судьбах отечества офицеров накрепко отучил еще император Николай Павлович) все свое служебное рвение направлял на овладение техникой и оружием своего корабля.

Конечно, непростая судьба императора Павла I и смятенная душа, доставшаяся кораблю его имени, могли у них вызвать какой-то интерес. Ведь то была эпоха двух величайших в России военных гениев - А.С. Суворова и Ф.Ф. Ушакова. Их наследие помнила вся Россия, и оно, наверное, не могло не вдохновлять офицеров "Императора Павла I". А о том, каков он был — злодейски по английским наветам умервщленный заговорщиками 12 марта 1801 г. - вряд ли кто имел время задуматься. Душа корабля лишь изредка (памятным предметом и мальтийским крестом) напоминала об этом.

В формировании души корабля свое место занимала и хранившаяся коллекция исторических реликвий и исторических предметов. К судовым историческим предметам относили те, которые составляли памятники службы корабля в военное и мирное время. Их статус определялся приказом Морского министра от 31 мая 1913 г. № 153, а перечень приказом командира корабля. В числе таких 29 предметов (по состоянию на 1914 год) "Императора Павла I" были портреты императоров Петра Великого, Павла I, Николая II, Вильгельма II, наследника цесаревича, фотографии и художественные картины, изображавшие "Императора Павла I" (от мичманов Смирнова и Б.А. Новикова (1888-1966, Бейрут). Были еще закладная серебряная доска корабля — от начальника Балтийского завода П.Ф. Вешкурцева, — памятные бокалы, ковши и братины, церковное облачение, пожертвованная почетным гражданином города Кронштадта, старостой Андреевского собора Я.К. Марковым, и другие исторические документы и памятные предметы. Среди них об эпохе императора Павла Петровича напоминала серебряная коробка для папирос с накладным мальтийским крестом - - подарок кают-компании от офицеров бригады в день судового праздника "Императора Павла I", 29 июня 1913 г. Все они были перечислены в "Описании" корабля.

Это изобилие памятных предметов высокой художественной и исторической ценности должно было вытеснить в сознании людей предания и память полного сумбура царствования Павла, который сумел не оценить военных гениев А.В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова и оказался не способен обеспечить даже собственную безопасность. О насильственной его кончине всем приходилось умалчивать. И не случайным, наверное, был тот факт, что именно на "Императоре Павле 1" было создано самое обстоятельное "Описание", которое офицеры корабля в апреле 1914г. составили к третьей его кампании. Книга соединила в себе достоинство ранее выпускавшихся в русском флоте типографских описаний: крейсеров "Владимир Мономах" (1889 г.) и "Память Азова" (1890г.), броненосцев "Пересвет" (наставление по артиллерии, 1903 г.) крейсеров "Олег" (сокращенная справочная книжка 1908 г.) и "Адмирал Макаров" (1912 г.).

Это было действительно практическое деловое руководство, с исключительной пользой служившее кораблю и его людям. В нем описывались конструкция корпуса корабля, его бронирование, артиллерийское и минное вооружение, главные и вспомогательные механизмы, рулевое устройство и навигационное оборудование, приводились сведения о непотопляемости, остойчивости водоотливных средствах. Приводились сведения о призах, завоеванных командами корабля в шлюпочных гонках. Вместе с отчетной проектной документацией "Описание" служило руководством для углубленного изучения корабля его офицерами, помогало всестороннему овладению его техническими средствами и оружием. Все это способствовало формированию души корабля, очищению от фантомов Павловского царствования и призраков заговорщиков.

Но слишком давно это было, и не в том, конечно, были помыслы офицеров, озабоченных введением в строй и боевой подготовкой доверенного им, как никогда огромного, сложнейшего корабля.

Издание было секретным, но и в него не вошли те действительно секретные сведения, какими были методы управления артиллерийским огнем — эта сторона боевой подготовки до настоящего времени остается историками неисследованной. Имеется лишь одно случайное упоминание (М.А. Петров "Два боя", Л., 1926, с. 3) о том, что командующий 1-й английской эскадрой адмирал Мейд, прощаясь с прикомандированным представителем русского флота капитаном 2 ранга А. Изенбеком, плававшим ранее артиллерийским офицером на "Павле I", высказал в его лице комплимент всему русскому флоту: "Ваше самолюбие может быть удовлетворено: Гранд Флит стреляет русским методом стрельбы". Таков был результат самого, наверное, глубоко и основательно усвоенного урока Цусимы, поднявшего артиллерийскую культуру и искусство стрельбы на мировой уровень.

Показателем этого искусства стали "Заметки по тактике" (Пг, 1914), в которых флагманский артиллерист бригады линейных кораблей капитан 2 ранга Н.И. Игнатьев (1880-1938) на основе обобщения опыта флота и выпущенных к тому времени руководств предложил 147 постулатов, освоение которых могло принести победу в артиллерийском бою. Эти постулаты были руководящими и на "Императоре Павле 1", который, как говорилось в "Описании", пройдя полный курс стрельб в кампанию 1912 и 1913 гг., вышел на передовые рубежи.

В состязательных стрельбах на императорский приз 1912 г. корабль занял третье место среди десяти участников, уступив только "Цесаревичу" и "Адмиралу Макарову". В состязательной стрельбе плутонговых командиров четырех линейных кораблей и крейсера "Рюрик" в 1913 г. на высочайше утвержденный переходящий приз корабль завоевал первый приз. Его под девизом "Помни войну" в память 10-летия плавания своего корабля учредил экипаж "Цесаревича". "Павел I" в этой стрельбе добился оценки в 505 баллов, тогда как "Андрей Первозванный" (3-е место) — 340, а крейсер "Рюрик" — 126. За лучшее управление огнем 120-мм пушек мичман С.Б. Рязанов (1889-1964, Монреаль) был дополнительно награжден особым призом.

Эти успехи знаменовали завершение как никогда в истории затянувшегося достроечного периода. Таков был результат возрождения флота, когда в итоге кардинального усовершенствования артиллерии корабль только к началу 1914 г. мог считать себя вполне боеспособным. Это позволило уже со всей обстоятельностью, без скидок на постоянно являвшиеся до того неполадки приступить к освоению уже выработанных к тому времени флотом новейших методов управления артиллерийским огнем. Встав на путь стабильной плановой боевой подготовки, корабль под командованием уже четвертый год стоявшего на его мостике боевого авроровца А.К. Небольсина мог теперь уверенно смотреть в будущее.

Неоценима была роль корабля в качестве эталона новой техники для внедрения ее на дредноутах. Весом был и вклад "Павла I" в повышение профессионального уровня офицеров флота, которому он передал чуть ли не весь комплект специалистов, начинавших службу на нем в 1908-1910 гг. Теперь им на смену пришли новые. Умиротворение и покой вошли, как можно было думать, и в многострадальную душу "Павла I". Но никто не подозревал, сколь недолгой окажется для него передышка, наступившая к началу 1914 года, и какие жестокие испытания предстоят душе корабля и его людям.