Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

Р. М. Мельников. Линейный корабль "Андрей Первозванный" 1906 - 1925 гг.

Глава 19. В борьбе с врагом и мелководьем

Это было 19 сентября 1911 г. в Черном море близ румынского порта Констанца. Здесь, завершая большой и ответственный государственный визит (с посещением флагманского корабля наследником румынского престола), при выходе в море основательно сели на мели два возглавляющие русский флот линейных корабля: передовой (под флагом командующего флотом) "Пантелеймон" и следовавший за ним "Евстафий". Кто-то что-то не проверил, кто-то слишком понадеялся на подчиненных — и в море, где глубина — 2000 м, оказалась, возможна самая скандальная — на виду провожающей публики — авария кораблей русского флота. Сойдя с мели, к вечеру после разгрузки, "Пантелеймон" затем, исправляя основательно помятые днищевые конструкции корпуса, должен был провести в доке 105 дней — почти столько же, сколько "Цесаревич" в Порт-Артуре после повреждения от торпедного попадания.

Такова бывает цена людского недомыслия и невнимательности, халатности, которые ныне принято стыдливо называть "человеческим фактором". Это, конечно, неправильно: человеческий фактор может также проявляться в великолепных подвигах самоотверженности, высокого воинского долга и образцового профессионализма. Именно такой подвиг в 1902 г. совершил знаменитый штурман русского флота К.П. Оглоблинский (1863-?), который от гибели в "фильзандском мешке" спас французскую эскадру, шедшую в Россию с президентом Э. Лубе (рассказ А.Н. Крылова, с. 680). Но на всю Балтику с ее исключительно мелководным бассейном, усеянным бесчисленным множеством каменистых банок и отдельных скал, штурманских подвигов явно не хватало, нигде, наверное, не было так трудно плавать, как в Финском заливе — в этом наполненном камнями глухом мешке Балтики. Среди тысяч этих камней и скал, нанесенных на карту залива, значительная часть носит название кораблей, которые своими бортами обнаружили эти скалы, фамилии исследователей и просто моряков, которые тем или иным путем (промерами, тралением, съемками) сумели эти скалы обнаружить и нанести на карту.

Из более чем 400 названий, нанесенных русскими моряками на карту мирового океана, балтийские составляют немалую часть. Таковы в Финском заливе и в Балтийском море банки Андреева, Афанасьева, Березина, Винкова, Гривнова и многих других тружеников отечественной гидрографии. Известны и банки Олер, Петропавловск, Светлана (по названиям фрегатов), Олаф, Рюрик (пароходо-фрегаты), Охта (парусный бриг), Лондон (парусный линейный корабль), Онега, Работник (пароходы), Секстан (шхуна), Гангут. Это последнее название присвоили банке, на которой в 1897 г. гибельные повреждения получил эскадренный броненосец постройки 1890 г.

Еще в бытность (в 1906-1908 гг.) И.О. Эссена начальником минной дивизии, была разработана, а затем постоянно совершенствовалась система шхерных фарватеров с секретными створами. Во время войны были сформированы стратегические фарватеры, по которым даже дредноуты могли ходить 17-узловой скоростью. Но шхеры терпеливо подстерегали невнимательных штурманов и командиров. Каждый раз при их неосторожности или нежелании сделать лишний промер, они наказывались пробоинами и вмятинами в корпусе корабля, погнутыми рулями и винтами, свернутыми на сторону штевнями. Поплатиться за неосмотрительность — испытать на себе нрав угрюмо (а может быть, и благодушно) дремлющих в глубине камней Финского залива — пришел черед и "Андрею Первозванному".

До поры до времени, пока корабль был занят испытаниями и стрельбами, он плавал в открытом море на безопасных глубинах. Но с присоединением к флоту ходить пришлось и в шхеры, и в бухты южного берега. В один из таких заходов —то ли в какой-то из "виков" (сведения И.И. Ренгартена), то ли близ о Оденсхольм — сведения требуют дополнительного исследования — "случился с кораблем "грех" прикосновения к камню. Повреждения требовали докового ремонта.

Предвоенная обстановка — шел четвертый день после сараевского убийства — заставляла спешить. Так корабль вместо маневров, учений и стрельб, очутился в Кронштадте. Стоянкой в доке воспользовались для решения давно назревшего вопроса о решетчатых мачтах. Проявив как участник событий завидную информированность, Л. Соболев писал об этом в следующих картинных выражениях: "мачтами этими гордился "Генералиссимус", гордились его офицеры, флот и последний кадет, покупавший открытки военных судов российского императорского флота. Это были огромные решетчатые башни спирально закрученных (тут писатель явно увлекается. — Р. М.) стальных труб, мощным штопором ввинченных в небо на высоту семнадцати сажен и схваченных десятью круглыми кольцами толщиной с человека каждое, — две Александровские колонны в натуральную величину, поставленные на палубу. Гордились ими потому, что они были точной копией решетчатых мачт американских дредноутов, и потому, что ни один из дряхлеющих кораблей русского флота не имел подобной красоты, и потому еще, что сложное их очертание, напоминающее Эйфелеву башню, говорило о последнем слове военно-морской техники: башни были увенчаны тяжкими марсами, где должна быть сосредоточена центральная наводка всех крупных орудий, облегчающая стрельбу. Но с центральной наводкой что-то не заладилось с самого начала, и на нее плюнули. Мачты же остались на страх врагам и на утешение друзьям. Великолепные и небывалые, придающие "Генералиссимусу" еще более грозной величественности".

Остается лишь пожалеть, что при всей своей богатой, а частью фантазирующей информированности писателю не хватало любопытства узнать от современников историю проектирования и сооружения этих мачт — документы на этот счет продолжают хранить молчание. Столь же красочен, хотя также перемешан с вымыслом, рассказ писателя о печальной участи мачт (и предшествующей ей обстановке ожидания у ворот Финского залива "германских или шведских линкоров"). В день 14 июля, когда дредноут "Франс" под флагом президента республики полным ходом шел через Немецкое море, торопясь доставить великого режиссера в Париж к первому акту разработанной им мировой постановки, когда заградители принимали уже полный запас мин, чтобы на много лет закупорить ими Финский залив ... вдруг оказалось, что решетчатые мачты — это не гордость корабля, а его гибель".

"Две Александровские колонны (и две такие же на соседнем корабле. — Р. Л/.), разгуливающие по Балтийскому морю, заметны на крайнем пределе видимости. Они торчат в прицелах "Мольтке" и "Дойчланда" превосходной точкой наводки. Они предательски указывают курсовой угол (правильнее было бы сказать, курс. —Р. М.). "Генералиссимуса", облегчая этим пристрелку орудий. Привлекая, как огромные магниты, к себе чужие снаряды, они при первом попадании готовы рухнуть тяжкими своими марсами и всеми тоннами своей стали, заклинивая башни, пробивая рубки, убивая своих же людей. Бесполезные украшения, лишенные всякого смысла при отсутствии на них центральной наводки (так и не задавшейся, хоть брось!), они торчат над кораблем заранее приготовленными надмогильными памятниками. Так, усовершенствование, отмщая небрежение им, обратилось во вредоносность". (Капитальный ремонт. 8-е издание, М., 1937. С. 251).

Относительно центральной наводки существовали разные мнения, одни считали наиболее действенным средством централизованный огонь, когда все корабли флота стреляют по очередному кораблю противника под управлением флагманского артиллериста. В этом случае вся огневая мощь флота используется в полной мере. В то же время при всякой возможной ошибке в расчете элементов стрельбы, передачи приказаний и управлении огнем эффект стрельбы может быть сведен на нет. Этот метод полностью нивелировал искусство артиллеристов кораблей, которые только исполняли указания флагманского артиллериста. При децентрализованном методе кораблям предоставляли возможность поочередно (время ведения огня строго регламентировалась) сосредоточивать свой огонь под управлением своего старшего артиллериста. Сбой в огне одного корабля мог компенсироваться успешной стрельбой другого. Более уверенной делалась стрельба всех кораблей, получавших возможность корректировать ее на основе наблюдений стрельбы соседей.

Понятно, что с чрезмерным увеличением числа стреляющих кораблей эффективность общего огня (из-за ожиданий очереди) падала. По расчетам Н.И. Игнатьева эффективность огня каждого корабля при децентрализованной стрельбы в сравнении с его же постоянной стрельбой составляла при двух кораблях 1,9-1,6 вместо 2, при трех кораблях 2,4-2,0 вместо 3, при четырех 2,0-1,8 вместо 4. (Гончаров Л.Е. Записки по морской тактике. Ч. 1., Пг., 1915. с. 57). Так подтвердилось сформулированное еще на "Пантелеймоне" мнение о том, что бригада должна состоять не более чем из четырех кораблей (Броненосец "Потемкин", с. 213). Разными были взгляды и на способы центральной наводки и управления огнем. Признавалось, в частности, что в оборудованных постах на марсах необходимости уже нет. Иного мнения придерживался командир "Андрея Первозванного" А.П. Зеленой. Как писал в своем дневнике И.И. Ренгартен, "Андрей Первозванный" едва ли не больше других протестовал против замены решетчатых мачт. По этой и другим причинам, предложенный МГШ вариант с одной средней стальной мачтой и деревянными стеньгами и реями был отложен до 1915 г.

Война заставила поспешить. С очередной инициативой (ранее вопрос тянулся около 8 месяцев) в штаб командующего флотом 24 июля 1914 г. в день, когда Австро-Венгрия объявила войну России, явился командир "Императора Павла I". Со злосчастными мачтами он предлагал собственными силами "разобраться" в течение трех дней. Офицеры корабля, каждый день ожидая выхода в бой в Финском заливе с германским флотом, спешили отделаться от своих мертворожденных чудес техники. В эти дни еще раз подлинно "пещерным адмиралом" (выражение Г.П. Чухнина в 1905 г.) проявил себя начальник тыла Балтийского флота, Главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор города Кронштадта адмирал (с 1915 г.) Роберт Николаевич Вирен (1856-1917). Он, как и "черный ворон Цусимы" З.П. Рожественский, был неизъяснимо возлюблен императором. После позора в Порт-Артуре адмирал в 1907-1908 гг. успел покомандовать Черноморским флотом, а затем с почетом перемещен на синекурную должность в Кронштадте. Здесь он, сообразно своим понятиям о долге службы, создал неповторимый, одинаково проклинаемый и матросами и офицерами, режим садистского дисциплинарного застенка. Не было у большевиков в Кронштадте лучшего резона против царизма, как пример полубезумного Вирена. 3 марта 1917 г. толпа по заслугам расправилась с царским сатрапом. Сделавшись начальником (при молчаливом согласии императора) созданного в Кронштадте застенка, адмирал заботы флота воспринимал лишь как досадную помеху своей административной деятельности.

Зная о кипучей деятельности на кораблях по ликвидации мачт, Вирен пальцем о палец не ударил, чтобы содействовать флоту, а когда от него потребовали материалы, "с бюрократическим спокойствием" (запись И.И. Ренгартена) отвечал, что чертеж находится в ГУК, а наряд еще не дан. Наверное, и Н.О. Эссен, изрядно натерпевшийся, командуя минной дивизией, от командиров порта "Императора Александра III", адмиралов А.А. Ирецкого (1848-?)и Н.К. Григоровича, с немалым удовлетворением, использовав новые широкие права командующего флотом, на донесении начальника тыла отозвался предписанием: "Морские силы. Объявляю Кронштадтскому порту свое особенное неудовольствие!" Наряд на срезание мачт "Императора Павла I" "по указанию судового начальства" и изготовление новых деталей рангоута и такелажа был выдан машино- и моторостроительному заводу в Гельсингфорсе, но значительную долю работ выполнили корабельным составом.

На "Андрее Первозванном" мачты срезал Кронштадтский порт, оттого, наверное, в силу его более значительных возможностей, фок-мачту укоротили до уровня марок дымовой трубы, а кормовую сняли почти "под корень". Как записывал в дневнике И.И. Ренгартен, "6 августа, среда. Утром радостное событие. Мы все, стоя на внешнем Свеаборгском рейде, увидели приближающегося к нам "Андрея Первозванного'". Мачты сняты и заменены легкими, сеть на больших рейках. Хорошо он выглядит с легкими. Командующий флотом в рупор здоровался с "Андреем Первозванном" - команды кричали "ура". Это очень существенно — мы стали намного сильнее". Приход "Андрея Первозванного" отмечали почти как праздник. Ведь еще 25 июля в дни полной тревоги ожидания генерального сражения И.И. Ренгартен, спешно "для сведения и руководства", отправив разработанную на "Императоре Павле I" документацию по замене мачт, мучил себя вопросом — выдержат ли в Кронштадте назначенный срок готовности "Андрея Первозванного" к 1 августа, "Успеет ди до боя? Дождёмся ли его?" (л. 16).

По счастью, все обошлось как нельзя лучше. Многомилостивое Провидение не оставило русских своими заботами. Авария "Андрея Первозванного" оказалась для флота совершенно безвредной. Более того, корабль также безболезненно успел решить проблему своих мачт и был готов к боевым действиям без отживших свой срок "архитектурных излишеств". Хоть и незначительно, но уменьшилась перегрузка.

Что же происходило с флотом за все то время, на которое "Андрей Первозванный" выбыл из состава бригады? Выбыл при таких банальных, почти прогнозируемых и в то же время столь беспощадно нелегких обстоятельствах накануне вот-вот ожидаемого жестокого и решительного боя. Приходилось, подсчитав силы — выбывший "Андрей Первозванный", уменьшил мощь флота на треть или на четверть — стиснув зубы, с особой злой отчаянностью снова и снова тренироваться в маневрировании и стрельбе. Страницы вахтенных журналов, где-то даже сохранившие микроскопическую пыль авральных угольных погрузок и, наверное, запах пороха и тротила от беспрерывной стрельбы, документально свидетельствуют о напряжении тех дней.

В решающие часы 17 июля, когда И.О. Эссен горячими призывами воспламенял патриотические чувства в командах сосредоточенных в Поркалла-Удд заградителей, в обстановке героико-жертвенного подъема родилось у него намерение вывести флот за линию готовившегося минного заграждения. Занимавший при нем роль особого доверенного советника А.В. Колчак — такой же человек действия — с готовностью поддержал намерение адмирала. Лишь вмешательство услышавших об этих планах А.Н. Сполатбога и И.И. Реигартена ("шальная мысль" — записал он в дневнике) побудило Н.О. Эссена не торопить события и принять более взвешенное решение — флот в ожидании вторжения сосредоточить на якорной стоянке за о. Нарген.

В 23 часа 20 мин. на эту позицию встали пришедшие их Гельсингфорса додредноуты, крейсер "Рюрик" и 12 миноносцев. Н.О. Эссен был готов, даже рискуя быть смещенным с должности, поставить заграждение до момента объявления войны. Разрешение пришло в 4 часа утра. Заградители немедленно, имея груз 3000 мин, вышли на постановку. В 5 час. 25 мин. по флоту было дано условное радио "Морским силам, портам — огонь. Командующий флотом", В 11 час. 25 мин. заграждение, начатое в 7 часов, было поставлено. Линейные корабли вышли на долготу Пакерорта. Крейсера держались в завесе Дагерорта, миноносцы в дозоре. На вопрос начальника бригады крейсеров: "с кем война?" пришлось отвечать, что еще не известно. Предполагаемые противники — Германия и Швеция. Только в 20 час. 20 мин. 19 июля на "Рюрике", стоявшем в Гельсингфорсе, была получена радиограмма: "Германия объявила войну России".

В этот же день по флоту передали приказ Командующего. "Офицеры и команда, — писал адмирал, — с этого дня каждый из нас должен забыть все свои личные дела и сосредоточить все свои помыслы и волю к одной цели — защитить Родину от посягательства врагов и вступить в бой с ними без колебаний, думая только о нанесении врагу самых тяжелых ударов, какие только возможны". Лишенный казенных лозунгов "за веру, царя и отечество", проникнутый энергией и боевым настроем, приказ кончался словами "Да исполнит каждый из нас величайший долг перед Родиной — жизнью своей защитив Ея неприкосновенность и да последует примеру тех, которые двести лет назад с Великим Императором своими подвигами и кровью положили в этих водах начало нашему флоту".

В этот же день из Либавы поступило первое достоверное сообщение: два крейсера обстреливают порт. На утро этого дня бригада линейных кораблей вновь перешла из Ревеля на стоянку по восточную сторону о. Нарген. Днем перешли к минному полю и затем в Гельсингфорс. 21-го корабли продолжали мобилизационные мероприятия, разгружались от признанных излишними имущества и оборудования (включая запасные якоря). На ночь играли отражение минной атаки. Так потянулись дни, полные тревог и поступавших отовсюду тревожных сообщений о движении сил противника.

Главной утешительной вестью стало последовавшее 22 июля объявление Англией войны Германии. Тогда же пришли известия о возвращении направляющегося в Россию германского десанта. Но флот продолжал сохранять состояние тревоги. Завесу у Дагерорта днем держали крейсера, ночью миноносцы. Но немцы перед русским заграждением не появлялись, и вскоре стало ясно, что по своей тевтонской ограниченности они не решились воспользоваться блистательной возможностью вторжения в Финский залив, нанести удар в сердце Российской империи и добиться коренного перелома на фронте мировой войны. Поняв это и зная, что германский флот останется в своих базах, Н.О. Эссен признал необходимым без промедления осуществить стоящий на очереди "шведский поход". Судя по уклончивой позиции своего правительства, Швеция была близка к тому, чтобы присоединиться к Германии в качестве ее союзника. Допустить это Россия не могла. И Н.О. Эссен решил силовым методом или побудить Швецию недвусмысленно объявить о своем нейтралитете (как того требовало обращение — ультиматум союзных держав) или под жерлами орудий русских кораблей разоружить свой флот. В поход, начатый в 17 час. 15 мин. 28 июля и возглавляемый "Рюриком" (флаг командующего флотом) вышли "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава" и 1-я минная дивизия на левом траверзе. В походном ордере № 5 впереди в 6 милях шла бригада крейсеров в строю одной кильватерной колонны. Впереди бригады линейных кораблей шли четыре миноносца 2-го дивизиона с тралами.

Сохраняя светомаскировку и радиомолчание, корабли ночью медленно крейсировали в заданных квадратах. После полуночи приняли непонятные радиосигналы, расшифровать которые не удалось. Временами прослушивались позывные "Андрея Первозванного". Решили, что это какая-то провокация отдаленной немецкой станции, пытавшейся вызвать наш флот на ответ и тем заставить выдать свое место. Радиопеленгование на флоте налажено еще не было, "Пограничника" в разведку также не посылали и смысл перехваченных сигналов, которыми обменивались поблизости неизвестные корабли оставался непонятен. Разгадка явилась утром, когда в эфире прорезалось радио "Новика". Всю ночь он молчал, не отвечая на запросы, делавшиеся с 1 час. 40 мин. Только в 6 час. 40 мин., он сообщил, что в 23 час. 30 мин. в квадрате 84, где сам и находился, видел неприятельские крейсер и 2 миноносца. Так нелепая неисправность радиостанции "Новика" помешала почти наверняка перехватить проскользнувшее, как вскоре выяснилось, под боком у флота немецкое диверсионное соединение.

Но неприятеля в квадрате 45 (в самом горле Финского залива), где собирался флот, видно не было. Об этом донесла предварительно обследовавшая квадрат 1-я минная дивизия. От нее же в 5 час. 10 мин. поступило сообщение о том, что "от Наргена до Дагерорта неприятеля не видно". Тем временем, вместо сигнала "Гроза", разрешавшего атаковать шведский флот, пришло разъяснение о недопустимости вызывающего отношения к Швеции. И, вероятно, под впечатлением от этой угнетающей новости, Н.О. Эссен не предпринял ни поиска в тылу своих сил, уходящих из квадрата № 45, не оставил в нем засаду. Шанс перехватить бродивших в ночи немцев был окончательно потерян.

Что же произошло в ночь "шведского похода", когда флот упустил возможность во встречном бою схватиться с немецким диверсионным отрядом? Стремясь как можно дольше держать русских в страхе перед вот-вот грядущим вторжением непобедимой армады флота Открытого моря немцы избрали весьма действенный путь эксплуатации этих страхов и этого ожидания. Уже 20 июля/2 августа, демонстрируя свою активность, немцы силами легких крейсеров "Аугсбург" и "Магдебург" поставили минные заграждения перед оставленной русским флотом Либавой и с предельной дистанции обстреляли порт и город. Им нечего было бояться: у русских, исключая эсминец "Новик", не было кораблей с такой скоростью, какой (27-28 уз) обладали немецкие крейсера. Следующим актом этой игры в одни ворота стал набег тех же крейсеров 26 июля/8 августа — 31 июля/13 августа. Вблизи о. Даго разминувшись ночью 28 июля с "Новиком", они успели незамеченными отойти к Готланду, а затем, отпустив свои миноносцы и действуя с завидной настойчивостью, снова вернулись к русским берегам и обстреляли маяк Бенгшер. Вновь расчетливо отбежав, они утром 30 июля/12 августа подошли к маяку Дагерорт и, обстреляв его еще раз отбежали по направлению к Стокгольму. Но на пути к Мемелю они 31 июля/13 августа успели еще обстрелять русский пост службы связи к северу от Палангена. Это был, бесспорно, показательный пример создания малыми силами большого шума.

Развивая успех своих булавочных уколов, немцы 4/17 августа к тем же двум крейсерам присоединили три миноносца и переоборудованный заградитель "Дойчланд". Не стесняясь наблюдавшего немцев неизмеримо превосходящего в силе дозора русских крейсеров, немцы прехладнокровно выставили все имеющиеся на заградителе 200 мин. Только место постановки пришлось избрать не вблизи Ревеля, как предполагалось, а западнее его — на меридиане Taxконы. Окрыленные своими диверсионными "успехами", немцы были жестоко наказаны в ночь очередной операции 13/26 августа, когда командир немецкого крейсера "Магдебург" со странной фамилией Хабснихт (дословно "не имею") с хорошего 15-узлового хода посадил свой корабль на камни о. Оденсхольм. Захват "Магдебурга" стал сильнейшим щелчком по носу зарвавшихся тевтонских сверхчеловеков, В Германии он отразился унынием, в России — подъемом духа. Бесценным на все время войны было приобретение (один экземпляр сигнальной книги передали англичанам) секрета немецкого шифрования. Новое материальное, казалось бы, приобретение — новейший совершеннейший корабль — осталось неосвоенным.

Крейсерам, миноносцам и другим кораблям русского флота при всех их удачах и неуспехах, обстановка боевых столкновений с противником приносила спасительную разрядку нервного напряжения. Додредноуты были лишены и этого. Все они должны терпеливо ждать, когда противник приблизится к линии заграждения и уже здесь, не имея права отходить под огнем врага, выдержать тот бой, ради которого они, в перефразировании слов приказа Н.О. Эссена, существовали, которого ждали и к которому готовились. И потому, ни разу не упоминаемые в исторических трудах (Боевая летопись русского флота. М., 1948; Флот в мировой войне. М., 1964. Т. I) в качестве участников боевых столкновений с противником, ''Андрей Первозванный" и "Император Павел I" несли на себе груз особенно тяжелой ответственности: неустанным тренировкам добиваться наивысшем степени боевой подготовки и быть готовыми в заданное время выйти в море. За этим, при всем развитии в море активных операций постоянно следил сам Н.О. Эссен и, понятно, начальник бригады.

6/19 августа придя из Кронштадта в Гельсингфорс, на "Андрее Первозванном" подняли вице-адмиральский флаг начальника бригады (в 19 час. 10 мин. спущенный на "Цесаревиче"). Вместе с бароном Ферзеном на корабль перебрались чины его штаба: флаг-капитан 1 ранга В.В. Ковалевский (1872-1950, Франция), и.д. флагманского штурманского офицера старший лейтенант В.В. Лютер (1883-7), и. д. флаг-офицера мичман А.А. Могучий (1890-1953). флагманский врач коллежский советник В.П. Ковалевский (1875-?), а также штабная команда из 21 музыканта, 2 телеграфистов, 16 матросов, 9 сигнальщиков и 4 писарей.

Это переселение могло означать, что кораблю после боевого застоя предстояло продемонстрировать адмиралу, насколько он сумел сохранить и как быстро, способен восстановить навыки матросов и офицеров в управлении кораблем, его техникой и оружием. Война напомнила о просчетах в подборе кадров — на "Адмирале Макарове" пришлось заменить опростоволосившегося перед немцами командира, сместить обнаружившего свою несостоятельность начальника бригады крейсеров. На "Андрее Первозванном" такие казусы были исключены. Его офицеры, получая повышение и уходя с корабля на другие должности, всегда умели подготовить себе знающую и опытную смену.

Огромен был труд прежнего командира Шванка, который героически провел корабль через зигзаги достройки и испытаний. Неизвестно, какие бюрократические препоны помешали карьере командира, произведенного в контр-адмиралы, но В.А. Белли в своих воспоминаниях отзывался о нем вполне уважительно, достойным его преемником стал капитан 1 ранга А.П. Зеленой (1872-1922). Мичманом он в течение четырех лет плавал на кораблях эскадры Тихого океана крейсерах "Адмирал Нахимов" (1893-1895 гг.), "Адмирал Корнилов" (1895 г.), "Разбойник" (1896 г.), в 1896-1899 гг. служил на императорской яхте "Штандарт". В 1900 г. окончил штурманский офицерский класс, в 1902 г. — минный. В должности старшего офицера в 1906-1910 гг. служил на минном крейсере "Доброволец", крейсере "Алмаз", линейном корабле "Цесаревич". В 1908-1910 гг. командовал миноносцами "Боевой" и "Доброволец". В 1910-1912 гг. занимал должности флаг-капитана штаба начальника Балтийского отряда, а затем—штаба начальника бригады линейных кораблей. "Андреем Первозванным" командовал в главную пору военной биографии корабля — в 1912-1915 гг.

Сподвижник Шванка — старший офицер капитан 2 ранга М.Н. Алеамбаров (1877-?), имея опыт войны (на броненосце "Ретвизан" и других кораблях эскадры Тихого океана) фактически создал душу и дух корабля в период с 1908 по 1912 г. Свою службу он продолжил в минной дивизии, командуя последовательно эсминцами "Инженер-механик Дмитриев" в 1912-1913 гг., "Финн" в 1914-1915 гг., "Автроил" в 1915 г. Его дело в 1913-1915 гг., опираясь на свой опыт войны (на "оптимистическом", как говорили офицеры, корабле "Цесаревич") и последующую службу на Балтике продолжал капитан 2 ранга Д.И. Дараган. Опыт "Андрея Первозванного" продолжили старший лейтенант В.А. Свиньин (1881-1915), ставший флагманским артиллерийским офицером штаба командующего флотом Балтийского моря, лейтенант князь М.Б. Черкасский (1882-1918), всю войну составлявший душу всех смелых начинаний штаба командующего флотом, куда он перешел по окончании морской Академии.

Необычная судьба выпала второму минному офицеру первого состава "Андрея Первозванного" лейтенанту Н.А. фон Транзе (1886-1960, США), известному участием в гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (на ледокольных пароходах "Вайгач" и "Таймыр" в 1910-1915 гг.). Эта экспедиция сквозным рейсом 1914-1915 гг. из Владивостока в Архангельск проложила Северный морской путь и нанесла на карту открытый тогда архипелаг Северная Земля (первоначально Земля Императора Николая II) и ряд островов. Из первого состава офицеров "Андрея Первозванного" во время войны на "Цесаревиче" служили старший штурман В.В. Огильви 2 (1888-?), вахтенный начальник лейтенант Г.В. Герберт (1883-?), на дредноуте "Петропавловск" — трюмный механик тогда подпоручик, а теперь инженер-механик старший лейтенант Д.Я. Славолюбов (1885-?).

Были, конечно, и другие замечательные перемещения на флоте офицеров "Андрея Первозванного". Все они достойно несли с собой традиции и уроки боевой подготовки, приобретенные на корабле командиров А.Ф. Шванка, А.П. Зеленого и старших офицеров Алеамбарова и Д.И. Дарагана. Эти традиции воспринимали и новые офицеры, приходившие в силу непрерывной ротации. Всегда на высоте были и старшие корабельные специалисты, руководимые такими выдающимися знатоками своего дела, как артиллеристы В.А. Свиньин и заместивший его Н.И. Игнатьев. А потому и после аварии "Андрей Первозванный" смог немедленно занять в строю флота свое место, ни в чем не уступая другим кораблям бригады.

По вечерам на корабле, как и на всей бригаде, играли отражение минной атаки, проверяли готовность корабля по боевой тревоге. 2/21 августа бригада в строю одной кильватерной колонны во главе с "Андреем Первозванным" вышла в море. Общее плавание составило 50 миль "Андрей" и "Павел" успели провести уничтожение девиации. Каждый вечер продолжали играть отражение минной атаки, утром 12/25 августа начали обучение команды отражению уже воздушной атаки. 13/26 августа "Андрей Первозванный" в полном составе привел бригаду в Ревель. Это был день посадки на камни о. Оденсхольм крейсера "Магдебург", но присутствие флота около него ограничилось крейсерами "Паллада", "Богатырь", "Россия", "Олег" и миноносцами, 14/27 августа "Андрей Первозванный", выйдя в море провел стрельбу по щиту, который буксировала "Слава". 17/30 августа в море ушли "Новик" и полудивизион "особого назначения". Немецкая активность, в результате которой был потерян "Магдебург", заставила Н.О. Эссена провести ответную крейсерскую операцию, и миноносцы уходили на присоединение к отряду крейсеров ("Рюрик" под флагом командующего флотом, "Россия", "Богатырь", "Олег").

В ночь на 19 июля/1 августа флот, оказавшийся неготовым к ночной стрельбе, упустил возможность перехватить у Готланда все тот же вездесущий "Аугсбург". Торпедная атака "Новика" также не удалась. Верный своей тактике парировать каждый удар и инициативу противника, Н.О. Эссен был готов дать отпор и появившейся 24 августа/6 сентября у Дагерорта германской IV эскадре и поддерживавшему ее крейсеру "Блюхер". Полученное от главнокомандующего указание "беречь флот", он считал унизительным. Крейсера завесы "Паллада" и "Баян" начали отходить под огнем "Блюхера", который они приняли за "Мольтке". На поддержку завесы немедленно были высланы к меридиану Дагерорта "Громобой" и "Адмирал Макаров". Крейсеру "Рюрик" предписали срочно завершить переборку машин, а находящейся в Гельсингфорсе с 22 августа бригаде линейных кораблей перейти в Ревель. Не исключалось, что бригаде наконец-то представлялся случай схватиться со столь долго уклонявшимся от боя, предпочитающим только диверсии противником. Так было решено командующим флотом.

И.И. Ренгартен записывал, что в ответ на мнение начальника бригады о том, что выходить не стоит, коль скоро есть директива свыше "беречь флот", Н.О. Эссен заявил: "Так вот, завтра мы выйдем". "А если встретим неприятеля — спросил Ферзен?". "То вступим с ним в бой", — был ответ. Явным образом сказались боевой опыт и натура двух адмиралов, из которых один свою энергию и активность должен был когда-то подчинять бездарному изнуряющему "сидению" в Порт-Артуре, а другой, наоборот, не страдая избытком предприимчивости, все еще не мог опомниться от почти безостановочного пребывания в движении в составе эскадры З.П. Рожественского. И не было, увы, того трогательного единодушия между адмиралом и его флагманами и командирами, о чем в своей понятной ностальгии вспоминают эмигранты (С.Н. Тимирев СПб., 1998. с. 7). Не всех можно было отнести к единомышленникам адмирала, и барон Ферзен также, видимо, был не из их числа. Слишком многое в назначениях флагманов зависело от соизволения императора.

В 4 час. 35 мин. утра 26 августа/8 сентября все корабли, назначенные в поход, выстроились на Ревельском рейде по створу Екатеринентальских маяков. Головным был "Рюрик" (флаг командующего флотом) за ним "Андрей Первозванный" (флаг вице-адмирала Ферзена), "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава", "Паллада" и "Баян" (они успели вернуться из завесы). В 4 час. 50 мин. оба крейсера построились позади тралящего каравана (как по порт-артурской привычке продолжали называть тральщики). На правом траверзе построился 2-й дивизион эскадренных миноносцев. В 10 час. 30 мин. с открытием маяка Бенгтшер корабли изготовились к бою. В полдень за "Рюриком" следовали четыре линейных корабля, впереди продолжал траление 2-й дивизион, на правом траверзе "Рюрика" по два миноносца 1-й группы 1-го дивизиона и "Новик".

В дневное время маневрировали вблизи банки Олег, имея в виду маяк Бехгшер. К вечеру получили сообщение из Мариенхамна о появившихся вблизи 7 линейных кораблях типа "Дойчланд". Из-за позднего времени от поиска противника пришлось отказаться. В 18 час. 40 мин. бригада отдала якоря на Гангутском рейде. В 6 час. 27 августа/9 сентября она снялась с якоря, продолжив курс к югу, а затем на запад. Шли снова за тралами, но противник не появлялся. У Оденсхольма миноносцы расстреляли несколько плавающих мин. У "Магдебурга" работами по спасению занимались база водолазной школы "Африка", спасательное судно "Силач" и портовое судно из Ревеля. Плавание продолжали под проводкой за тралами миноносцев 2-го дивизиона. В 18 час. 40 мин., так и не встретив неприятеля, вернулись в Ревель.

Не отмеченный в "Боевой летописи русского флота", поход 26-27 августа имел очень большое значение, как переломный момент, давший флоту практику плавания в боевых условиях, Н.О. Эссену — окончательную разгадку германской тактики преимущественно диверсий и демонстраций у входа в Финский залив. Соответственно более активной и наступательной — расширением района действий — должна была стать теперь и тактика русского флота.

29 августа/11 сентября в продолжении дня до 15 часов "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" проводили в море боевые стрельбы. В 6 час. утра 1/14 сентября по сигналу "Андрея Первозванного" сняться с якоря корабли, выйдя за боны Ревельской гавани, близ о. Кокшер (Кери), провели маневрирование с обозначенным противником. Его изображал крейсер "Диана". Маневрировали по секретной инструкции начальника бригады, разработанной на случай встречи с противником в открытом море. После совместного маневрирования первая полубригада (большие додредноуты) провела самостоятельное маневрирование. Вторая полубригада — "Слава" и "Цесаревич" — по сигналу "Андрея Первозванного", отделившись от первой, провела самостоятельное маневрирование. Маневр с "Дианой" был повторен обоими полубригадами, которые, как это можно понять из записей в вахтенных журналах кораблей, при встрече с противником уклонялись в стороны, чтобы взять его в два огня.

В этом, по-видимому, и состоял один из секретов инструкции. Вблизи банки Кальбодегрунд соединенная бригада, еще раз сыграв боевую тревогу, провела отражение минной атаки. Совершив за день 10-мильное плавание, вышли на привычный для всего флота ведущий в Гельсингфорс створ маяка Грохара с собором в городе, и около 17 часов отдали якоря на внешнем рейде. Сыграли на ночь ставший обычным с начала войны сигнал отражения минной атаки, по которой дежурные смены занимали места у противоминной артиллерии. Напряженной боевой учебой корабли продолжали восполнять свое вынужденное бездействие, вызванное их непоправимым изъяном — несовременной 18-уз скоростью. Из дневника И.И. Ренгартена видно, как в один из моментов обострения обстановки, когда германская V эскадра готовилась прикрывать свою демонстрационную высадку у Виндавы, все русские крейсера были стянуты к воротам Финского залива: "часть в завесе, часть в Лапвике". В работе была вся минная дивизия, производившая ночной поиск у Виндавы.

В Лапвике И.О. Эссен, оставив завесу миноносцам, уходил на ночь, чтобы вновь, держа четыре крейсера в Утэ, продолжить на высоте Дагерорта дневное бдение с ''Рюриком", "Баяном" и "Палладой". Скоро может прийти и время вызова линейных кораблей. Отступать Н.О, Эссен не был намерен. В этот день! 1/24 сентября бригада в тревожном ожидании и почти в полном одиночестве (поодаль виднелись лишь крейсер "Диана" и заградитель "Нарова") как последний резерв флота остались на ревельском рейде, куда перешли 5/18 сентября. Так всегда делалось, когда от бригады могло потребоваться прямое участие в боевых действиях. Но напряжение ослабело после довольно грубой инсценировки приготовлений высадки у Виндавы и Либавы. IV и V немецкие эскадры покинули русские воды. Операции помешали сведения об опасной активизации английского флота. Уже 12 сентября пришли в Ревель выдержавшие немецкую осаду "Громобой", ''Аврора", "Олег", "Богатырь". 18-го пришел и "Рюрик" с Н.О. Эссеном. Это означало стабилизацию обстановки и возможность для линейной бригады продолжить плановую боевую подготовку.

26 сентября/9 октября ''Андрей Первозванный" в составе бригады был занят маневрами на переходе (с 6 час. 35 мин.) из Гельсингфорса в Ревель, куда пришли в 4 часа дня. Утром 27 сентября вышли в море в направлении к Гельсингфорсу. Днем управление перенесли в боевую рубку, подняли боевой флаг (как в доцусимское время — красный с косицами). Скорость довели до 13 уз и всей бригадой по щиту, буксировавшемуся ледоколом "Петр Великий", идя в кильватерной колонне, провели стрельбу в самых сложных условиях— на циркуляции. Свое искусство маневрирования "Андрей Первозванный" проявил, идя в Лонгерне.

В тот же день флот получил зловещее предостережение об особой опасности —дозорный крейсер "Адмирал Макаров", осматривая очередное судно, чудом избежал гибели от торпеды германской подводной лодки. Командир лодки стрелял по стоявшему у лайбы крейсеру, а он, окончив осмотр, успел дать ход. Какие-то меры предосторожности были приняты, но явно недостаточные. И 28 сентября, почти на глазах экипажа "Новика", занятого поисками подводном лодки, она сумела нанести ужасающий удар. В одну или две минуты — ошеломленные люди не вели им счет — с поверхности моря исчез крейсер "Паллада". Взрыв был вызван попаданием одной торпеды, выпущенной германской подводной лодкой. Это была какая-то мистическая катастрофа. Подтвердив легкомыслие тех, кто заказывал три подобных корабля по проекту XIX в., катастрофа погубила все 594 человека, составлявших экипаж "Паллады". На месте катастрофы не осталось никаких следов погибших, и только впоследствии 8 октября — море вынесло на берег тело старшего артиллерийского офицера (и в этом был свой мистический смысл) лейтенанта Л.А. Гаврилова 2. И лишь великим даром Всевышнего приходится объяснять почти чудесное избавление от гибели следовавшего за "Палладой" крейсера "Баян". Зрелище произошедшей на его глазах и по его вине катастрофы так, возможно, повлияло на командира германской подводной лодки, что он не посмел (или не успел) гарантированно уничтожить "Баян", который, как и "Паллада", идя без охраны миноносцев, беззаботно подставлял свои борта под торпедный выстрел.

В новое плавание бригада линейных кораблей уходит на восток. В двухдневном походе 8/21-9/22 октября корабли одновременно с продолжением учений (комендоров и дальномерщиков) совершила плавание к о. Гогланд. Для полноты отработки встречного боя первая полубригада склонялась влево и удалялась от второй, чтобы появиться с того направления, откуда ее не ожидали. После ночной якорной стоянки корабли в 4 часа продолжили маневры, эволюции и учения дальномерщиков, бравших на прицел то удаляющиеся, то приближающиеся корабли. Как в старое доброе время — по примеру порт-артурской эскадры вице-адмирала О.В. Старка (1845-1928, Гельсингфорс) — эволюции производили особенно усиленные: с переменами строя из фронта в кильватер и обратно, с описанием коордо-натов и, наконец (что не рисковали делать в Порт-Артуре), меняя скорости в широком диапазоне. После 90-мильного плавания второго дня около полудня вернулись в Гельсингфорс. Это была главная база, которую флот покидал только на время боевых и учебных походов. Но и в этой, защищенной бонами базе, каждый вечер на кораблях задраивали переборки и иллюминаторы, играли отражение минной атаки. Здесь же 26 октября/8 ноября состоялось смещение начальника бригады барона Ферзена. Одной из причин, а, может быть, и главной, послужил видимо, недостаток воинского духа, чего Н.О. Эссен особенно не терпел и за что еще ранее сместил командира "Адмирала Макарова" капитана 1 ранга К.И. Степанова 2 (1866-?)

Вице-адмиральский флаг барона на "Андрее Первозванным" спустили в полдень 26 октября/8 ноября 1914 г. Взамен на "Императоре Павле I" подняли брейд-вымпел начальника бригады. Им стал оставшийся в прежнем чине (до производства 29 января 1915 г. в контр-адмиралы) капитан 1 ранга прежний командир "Императора Павла I" Аркадий Константинович Небольсин (1865-1917). Один из самых просвещенных офицеров флота, он, кроме ученых познаний (курсы гидрографического отделения морской Академии в 1892 г., штурманского офицерского класса в 1898 г., военно-морских наук в 1901 г.), владел еще в совершенстве английским и французским языками. В 1903-1904 гг. служил старшим офицером на черноморском броненосце "Ростислав", в этой же должности в 1904-1905 г. на крейсере "Аврора" прошел поход 2-й

эскадры и бой при Цусиме. Затем по странному совпадению с судьбой барона Ферзена также (в 1905-1909 гг.) занимал должность морского агента в США, после чего в 1909-1911 гг. командовал канонерской лодкой "Кореец", а в 1911 г. принял под командование "Император Павел I".

Поспешное, без должной флотоводческой практики (какую в минной дивизии прошел сам Н.О. Эссен) выдвижение А.К. Небольсина было, конечно, следствием все той же "крайней бедности в людях", в котором, говоря о собственном назначении, в свое время признавался императору генерал А.А. Куро-паткин (1848-1925). Это о нем же в доцусимское время один из хитрых министров предшествующего царствования, А.А. Абаза (1821-1895) высказался на удивление провидчески:"...умный генерал, храбрый генерал, но душа у него штабного писаря" ( Витте. С.Ю. Воспоминая. Т. 2, М., 1960. с. 157). В назначении А.К. Небольсина мог проявиться и обыкновенный протекционизм.

"А мы все стоим и стоим, — записывал в дневнике И.И. Ренгартен, — это отчаянно тяжело, и никто из личного состава даже не знает, что нам категорично запрещено начинать активные действия и нам строго указана операционная зона к Ost от линии Дагерорт -Утэ. И личный состав начинает нервничать". Вот почему Н.О. Эссен во время акции IV и V германских эскадр, скрепя сердце, вынужден был держаться на данной ему операционной линии. Вот почему оставались в бездействии линейные корабли. По счастью, Н.О. Эссену удалось убедить командование армии в полезности для боевых действий на суше активных минно-загради-тельных операций силами миноносцев. Первая такая постановка, осуществленная особым полудивизионном еще 25 сентября/8 октября на параллели Виндавы, была, как и две последующие оборонительной.

И только линейные корабли продолжали составлять неприкосновенный, но постоянно продолжавший готовиться к бою резерв, он же — главные силы. Днем 27 октября/9 ноября "Андрей Первозванный" в составе бригады снялся с якоря на внутреннем Свеаборгском рейде и Лонгернским проливом вышел на внешний рейд. Бригаду снова возглавлял "Рюрик" под флагом командующего флотом, он же утром 29 октября снова вывел ее в море. С 9 час. 45 мин., когда следом за "Рюриком" выстроили кильватерную колонну ("Слава" — шел концевым). Корабли безостановочно по сигналам адмирала меняя курсы и хода, маневрировали в кильватерной колонне, идя общим направлением к Ost. В отдалении подобными же маневрами, как подготовкой к встречному бою, занималась бригада крейсеров. Одновременно на кораблях проводили учения по боевому расписанию, приучая прислугу действовать при разных курсах относительно солнца. В 15 час. 40 мин. в исходе 80-мильного плавания отдали якорь в бухте Папонвик. Одна из удобнейших бухт южного берега, она еще в доцусимское время служила местом стоянке учебных отрядов Балтийского флота и всем была памятна по прошедшему на ней революционному мятежу на крейсере "Память Азова" 19 июля 1906 г.

29 октября/11 ноября к занимавшейся рейдовыми учениями бригаде присоединились крейсера "Адмирал Макаров" (флаг контр-адмирала) и "Баян". Утром 30 октября, предводительствуемые "Рюриком" (флаг командующего флотом), корабли бригады вместе с крейсерами 1-го резерва снялись с якорей. 50-мильное плавание до Гельсингфорса для "Андрея Первозванного" прервалась неожиданной аварией.

В книге К.П. Пузыревского "Повреждения кораблей, борьба за живучесть и спасательные работы" (М. Л., 1942. с. 28) обстоятельства аварии представлены во всей полноте и ясности." Вследствие имевшегося дифферента на нос корабль плохо слушался руля, и командир принужден был для лучшего управления в узости изменять ход машинами. В качестве второй меры предосторожности командир решил встать на якорь. Оба отданные якоря не забрали грунт, так что корабль по инерции продолжал двигаться вперед к банке и вскоре плавно, без толчка, коснувшись носом грунта, сел на остовую оконечность подводной скалы". И.И. Ренгартен со своей стороны замечал: "там узко, корабль большой, инерция бешеная, поворот, мелко. Надо входить с буксиром". Вряд ли можно признать справедливым этот исполненный фатализма вывод, отбрасывающий флот к неурядицам довоенного Порт-Артура, когда из-за неудобств и мелководья фарватера выход эскадры в море считается возможным только в полную воду, да и то в два периода этой воды. Как участник обороны И.И. Ренгартен должен был помнить (об этом хорошо говорится у В. Семенова в "Расплате") о том, как энергично С. О. Макаров добивался устранения портовых неурядиц и добился выхода всей эскадры за одну полную воду. Теперь же подумать следовало не о буксирах, а о повышении безопасности входа в базу за счет его спрямления, очистки от явно угрожающих скал и более внятного навигационного ограждения.

В.А. Белли вспоминал, что в подобной ситуации, произошедшей в шхерах с "Цесаревичем", его командир капитан 1 ранга К. А. Чоглоков (1870-после 1921), не теряя присутствия духа, заметил: "Ну теперь-то меня непременно произведут в адмиралы". Такое было поверье в командирской среде. Пришедшие вскоре в страну новые времена помешали проверить в реальность поверьям, хотя надо заметить, что А.П. Зеленой и вправду в 1918 г. при Советах занимал должность, соответствующую адмиральской. Но поверье еще надо было оправдать умением и удачей. Они должны были помочь снять корабль с мели, на которую он попал по недосмотру. Трюмный механик доложил, что на отдельных участках днища (5-7, 10-12, 26-43 шп.) имеются вмятины обшивки со стрелкой прогиба от 2,5 до 7,6 см. Течи нигде не обнаружено, что подтверждало высокую пластичность стали и доброкачественную клепку на верфи. Позднее водолазы уточнили, корабль левым бортом сидел на относительно ровной (к счастью) скале на протяжении 26-43 шп. Энергичными мерами — спуском всех гребных судов, приданием крена на правый борт 3,5°, выгрузкой в баржи топлива из носовых угольных ям, приемом в кормовые балластные отсеки 220 т воды и работой трех мощных буксиров удалось лишь слегка на несколько метров — сдвинуть корабль вправо. Сняться со скалы удалось лишь спустя 2,5 суток, благодаря подъему уровня воды под действием сильных ветров.

Авария "Андрея Первозванного" могла сыграть роковую роль в спасении у Оденсхольма крейсера "Магдебург". Ожидавшийся от норд-веста шторм был особенно неблагоприятен для хода работ на корабле и было особенно важно, пользуясь происходящим подъемом, успеть снять корабль со скал. Но именно в это время находившийся у "Магдебурга" ледокол-спасатель мог понадобиться для оказания помощи севшему на камень "Андрею Первозванному". Этого очень опасался болевший за спасение "Магдебурга" И.И. Ренгартен. Как в действительности обстояло дело, предстоит еще разобраться.

К флоту, сосредоточившемуся по диспозиции на внешнем рейде, "Андрей Первозванный" присоединился только 5/18 ноября. В этот день флот встречал пришедший на рейд заградитель "Амур", который в минувшую ночь под прикрытием отряда , крейсеров выставил в немецких водах 250 мин.

9/22 ноября флот пережил особо торжественный момент. В 8 час. 45 мин. на рейде показался шедший с моря и ожидавшийся всем флотом дредноут "Севастополь". Первым из четырех, строившихся в Петербурге-Петрограде, он только 16 июня начал швартовые испытания у стенки "своего" Балтийского завода и приступил 9 сентября к предварительным испытаниям в море у Кронштадта.

27 сентября по ускоренной программе в Биорке провели официальные испытания, после чего последовал цикл самых неотложно-необходимых доделочных работ. Остальное Балтийский завод должен был довершить в Гельсингфорсе силами созданного здесь своего отделения. И вот теперь новый корабль, внешне совершенно законченный, присоединился, наконец, к флоту.

Редким и исторически поучительным было зрелище совершившейся в эти дни встречи трех поколений кораблей флота. Совсем немного времени разделяло эти поколения, но столь несоизмеримой была боевая мощь этих кораблей. Воочию являли себя в этих кораблях внушительные шаги технического прогресса, позволившего за каких-то 10 лет от доцусимских поршневых броненосцев перейти к турбинным гигантам с 23-уз скоростью и артиллерией единого калибра. И хочется, мечтая о машине времени, воочию представить величественные корпуса четырех додредноутов, приближение к ним растущей из-за горизонта еще большей, подавляющей их размерами громады первого русского дредноута, и воцарившуюся на рейде, на палубах кораблей обстановку всеобщего торжества, радости и ликования. Хочется думать, что, может быть, еще обнаружатся в фондах кино-фотоархива кадры кинохроники, запечатлевшей тот невыразимо волнующий момент, когда он неторопливо и величественно, минуя строй приветствовавших его кораблей, с достоинством занимает назначенное ему место.

Еще бы — ведь с этого момента мощь флота, учитывая более современные орудия дредноута, увеличивалась более, чем вдвое. И как-то неуместным кажется напрашивающийся экскурс в прошлое, упрямо напоминающий о том, что нечто подобное дредноуту, хотя пусть и не с турбинами, Россия могла создать еще 30 лет назад. Очень возможно, что никакого особого торжества, с высыпавшими на палубы и облепившими марсы и мостики толпами матросов (как это видится в памятном всем кинофильме "Броненосец Потемкин") вовсе и не было. Корабли стояли на открытом рейде, и дредноут очень по-будничному мог просто встать на свое место без видимых проявлений восторгов и ликования. Но этим обстоятельством факт великого торжества, происходившего в умах и душах людей от матроса до командующего — конечно, не умаляется.

Флоту и вправду было не до торжеств. Надо было, отсчитывая каждый прошедший день, возможно скорее ввести дредноут в строй действительно боевых кораблей флота. Была и другая, не менее важная проблема, о которой современная (как и прежняя) история вообще предпочитает умалчивать. Всем хочется верить в убаюкивающую, "патриотически" удобную, но совершенно ложную мысль о том, что к началу мировой войны в русском флоте все без исключения уроки войны с Японией были усвоены "самым лучшим образом" или, как еще говорили, когда-то, "во всей полноте и пространстве". Сомневаться в этой посылке заставляют многие явно сохранившиеся бюрократические обычаи и неподъемная тяжесть наследия рутины и косности, которая осталась в России в результате трех предшествующих царствований. Пока же в ожидании, когда "Севастополь" приготовится к плаванию с флотом, корабли оставались на внешнем Свеаборгском рейде. Охраняемые со стороны моря дежурными миноносцами, они продолжали заниматься повседневными работами и учениями. Засвежевшая погода не позволяла рисковать выходами через уже не раз проявлявшие свое коварство узкости входа в базу, а потому флот, готовый к экстренным ситуациям должен был держаться в море.

До странности похожей на порт-артурскую получалась обстановка. Не хватало только появления германских подводных лодок, которые, по счастью, не имели отваги и решимости, которых они набрались позднее, пробираясь до Гогланда. Участвовавший в утро прихода "Севастополя" в смотре, который провел ему командующий флотом, И.И. Ренгартен записывал: "впечатление грандиозное, но чувствуется, что еще не наладилась жизнь, не образовалась душа корабля". Чуть позже он добавлял: "стоит рядом "Севастополь". Когда-то мы думали, что его присоединение к нам составит целую эру, на самом деле сейчас (подчеркнуто авт. — P.M.) его приход лично не меняет роль флота...". В этой последней фразе скрыто признание второстепенности роли флота в сравнении с армией, от которой в конечном счете зависел успех войны.

Между тем, шторм на рейде уже мотал корабли и почти прекратил сообщение с берегом. Больше рисковать безопасностью кораблей не следовало, и от опасного берега на узком рейде адмирал решил перейти в приглянувшуюся ему, обещавшую более спокойную стоянку бухту Папонвик. Преодолевая неистовство уже во всю ревевшего шторма, бригада во главе с "Цесаревичем" (флаг командующего флотом) и шедшим на его траверзе "Севастополем" 16 ноября с 11 час. до 15 час. 50 мин. совершила 40-мильный переход на новую стоянку. Как замечал И.И. Ренгартен, "Цесаревич" и "Слава" держались лучше "Андрея" и "Павла". Утром следующего дня к флоту присоединился и "Рюрик".

Шторм пережидали до утра 19 ноября, когда с ослаблением волнения в бухте корабли вышли в море двумя колоннами. В правой были "Россия" (флаг начальника 2 бригады крейсеров), "Севастополь", "Рюрик", в левой — "Цесаревич" (флаг командующего флотом), "Слава", "Император Павел I" (брейд-вымпел начальника бригады линейных кораблей) и "Андрей Первозванный". Шторм в море еще далеко не ослаб, и мореходность дредноута и двух больших додредноутов оказалась столь недостаточной, что адмирал счел необходимым вернуть их с полпути на прежнюю стоянку. Хуже всех пришлось дредноуту, который не имел даже того подъема носовой части, который отчасти выручал "Андрея Первозванного" и "Императора Павла I". Дредноут же с его длинным 181,2 м корпусом и прямой как линейка линией борта, да еще и основательно перегруженный, оказался почти полностью во власти водяных валов. "Мы смотрели, насколько сильнее хлестали волны через "Севастополь", чем через "Рюрик" — крайне неудобные обводы. Особенно не хорош нос", — записывал И.И. Ренгартен. Таковы были гримасы послецусимского судостроения, сумевшего растерять даже положительный опыт XIX века. "Россия" и "Рюрик" пришли в Гельсингфорс спустя сутки после двух первых додредноутов, а через два часа — в 15 час. 10 мин. прибыли "Андрей Первозванный", "Император Павел I" и "Севастополь".

На Внешнем Свеаборгском рейде, встречая и провожая прибывавшие и уходящие крейсера и миноносцы, простояли до 2 декабря, когда по сигналу "Севастополя", поднявшего флаг командующего флотом, вместе с ним перешли в бухту Папонвик. 4 декабря перебрались в соседнюю бухту Монвик, оттуда, проведя серию учений, 6 декабря вернулись в Гельсингфорс. Кампания 1914 г. была благополучно окончена. Флот переходил на зимнюю стоянку.