Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

P.M. Мельников. Броненосный крейсер "Баян" (1897-1904)

Из Тулона в Кронштадт

Всякий, кому довелось перелистывать роскошно переплетенные подшивки издаваемых в начале прошлого века газет "Котлин" и "Кронштадтский вестник", не может не помнить два всецело захватывающих его чувства. Первым была признательность к тем людям, кто все это время сберегал в Центральной Военно-Морской библиотеке в Ленинграде эти бесценные свидетельства прошлого, и второе - сопоставимое разве что с машиной времени, мгновенное, все более обостряющееся и безраздельно покоряющее чувство погруженности в ту эпоху. Газеты, особенно когда дело не касалось политики, были подлинным ничем не замутненным зеркалом времени. Современные издания сравнивать с ними невозможно. Мысли, которые пробуждало чтение газет столетней давности, каждый вполне поймет и оценит. В них - и стыд за нынешнее унижение отечества современными правителями, с легкостью сдававшими на сторону территории, приобретенные предками, и недоумение перед убожеством интеллекта у последнего российского "помазанника". Безмерное это недоумене пробуждает любая страница истории. И "Кронштадтский вестник" заставлял об этом задуматься. Озадачивает сам факт прихода "Баяна" в Кронштадт.

Еще при постройке "Варяга" в Америке Командующий морскими силами в Тихом океане вице-адмирал Е.И. Алексеев (1843-1918) 31 июля 1900 г. напоминал об острой нехватке крейсеров 1-й эскадры Тихого океана и запрашивал Управляющего Морским министерством: "не представляется ли возможным, чтобы крейсера, выстроенные за границей, направлять прямо в Тихий океан без захода в Кронштадт, что сократило бы срок изготовления и вступления в строй". Здесь на месте он считал возможным и проведение необходимых испытаний. Очень уклончиво отвечал "Его превосходительство Павел Петрович". Своей резолюцией он поручал ГМШ сообщить, что высылать строившиеся за границей крейсера он находит "неудобным". Не мог же он объяснить, что корабли, заведомо предназначавшиеся для службы в Тихом океане, как и все новопостроенные, были нужны бюрократии для представления их на Высочайший смотр, дававший шансы на внеочередное императорское благоволение и дарование новых наград и чинов. Чтобы не выдать эту мысль, его превосходительство в той же резолюции дописывал что-то новое, невнятное: "Да кроме того, в виду громадного сокращения ассигнований в последующие годы эскадру Тихого океана можно будет усилить, сообразуясь с денежными средствами, что доведено до сведения Его Величества".

Иными словами, все доводы Е.И. Алексеева, лучше, чем под адмиральским шпицем сознававшего неуклонное наращивание у него под боком японской военной машины, предлагалось соотносить с урезаниями бюджета министерства, последовавшими за захватом в 1898 г. Порт-Артура. Приобретение было сделано, и теперь флоту предлагалось удерживать его имеющимися силами. Что же до нехватки ремонтных средств и рабочих, то и здесь его превосходительство видел пути экономии - пользоваться трудом китайцев, как это в Гонконге делают англичане. К этому, напоминал он, и должно быть направлено "все наше стремление". Наконец, "увеличение эскадры Тихого океана быстроходными крейсерами и контрминоносцами (их острейшую нехватку Е.И. Алексеев также просил без промедления пополнить) зависит от успеха постройки казарм в Порт-Артуре, когда эти казармы будут выстроены, тогда можно посылать туда все строящиеся суда с тем, чтобы они по приходе зачислялись бы в боевой резерв, плавая по три месяца, а остальное время пребывали в резерве.

Такой была программа содержания флота на голодном пайке в обстановке совершавшихся в Японии бешенными темпами военных приготовлений. При этом бюрократия даже и помыслить не могла о том, чтобы вместо бесцельных путешествий новых кораблей из Америки, Франции и Германии в Кронштадт (чтобы потом отправлять их на Тихий океан) расходы на эти плавания передать Тихоокеанской эскадре. Высочайший смотр и вожделенные императорские благоволения - как можно было ими пожертвовать ради удовлетворения потребностей эскадры, для которой все равно денег не хватало. Потому и "Баян" (то же ожидали и от "Цесаревича") должен был явиться перед всегда скучающим Помазанником, давно утомленным этими бессмысленными смотрами. Он ведь никогда не позволял себе отвлекаться вопросами к офицерам о нуждах их новых кораблей. Бюрократия его от таких забот тщательно оберегала. А потому и смотры, вместо помощи кораблю, превращались в бесполезный ритуал. Пользу он приносил лишь высшему начальству.

Уже не видя необходимости притворяться, бюрократия даже не стала зачислять "Баян" (как это было с ожидавшимся в 1901 г., но пришедшим в 1902 г. "Ретвизаном") в состав отдельного отряда судов, назначенных для испытаний. Корабль просто демонстрировал свое присутствие на Балтике, изрядно уставшей после особенно больших торжеств во время свидания 24-27 июля 1902 . в Ревеле германского и русского императоров. Тогда вместе с четырьмя германскими кораблями во главе с яхтой "Гогенцоллерн" на Ревельском рейде, выстроившись в пять рядов, собрались 30 вымпелов. Среди них был и пришедший из Америки броненосец "Ретвизан". "Баян" на эту встречу опоздал ровно на год. Но зато теперь "Баян", вместо того, чтобы спешить в Тихий океан, должен был на Балтике исполнять малопонятное поручение бюрократии и принимать следовавшие друг за другом, осматривающие его делегации.

15 июня 1903 г. "Баян" принял на борт членов комиссии по постройке Кронштадтского Морского собора. Путь на этот раз проложили через всю тогда еще русскую Балтику до порта Императора Александра III. В пути члены комиссии с участием вице-адмирала С.О. Макарова знакомились с устройством корабля и его механизмами.

26 июня в 4 ч утра крейсер вернулся в Кронштадт и отдал якорь на Большом рейде. В 11 ч 45 мин "Баян" был введен в Среднюю гавань, здесь на швартовах у западной стенки приступили к подведению итогов плаваний и устранению неизбежных мелких неполадок.

4 июля в 3 ч дня паровые буксиры вывели корабль на Большой рейд. В 5 ч 25 мин корабль снялся с якоря и отправился в новое плавание. Побывав во всех, наверное, портах русской Балтики (об этом обстоятельно рассказывали "Котлин" и "Кронштадтский вестник"), вернулись в Среднюю гавань, еще раз совершили выход в море и, вернувшись, погрузились в подготовку к предстоявшему смотру генерал-адмирала.

В смотре 22 июля вместе с "Баяном" участвовали уходящие в заграничное плавание броненосец "Ослябя", крейсер "Генерал-адмирал" и семь отправлявшихся на присоединение к эскадре Тихого океана 350-тонных миноносцев типа "Буйный". С легким сердцем и привычным бездушием, устало скользя взором по лицам вытянувшихся в строю матросов и офицеров и ни во что не вникая, отпускал его высочество в плавание эти совсем не готовые для дальнего похода корабли. Тремя группами их отправляли 19, 21 и 23 августа. Никто не ведал, что претерпев множество аварий, в которых "Бедовый" едва не погиб, а "Буйный", попав на камни, свернул себе на сторону форштевень, кораблям после особенно удручающих бедствий в составе отряда контр-адмирала А.В. Вирениуса придется вернуться в Россию, чтобы в 1904 г. снова отправиться в поход с эскадрой З.П. Рожественского.

Но особенно благостной была, по-видимому, эта встреча "Баяна" со своим главным флотским начальником. Его высочество, конечно, уже запамятовал обстоятельства заказа этого корабля почему-то не по лучшим мировым образцам, но зато с немалыми, как теперь бы сказали, "откатными" и многими гешефтами. Утомленный постоянным отлыниванием от дел флота и столь же постоянными вояжами для отдохновения в Париж, он величественно нес по палубе "Баяна" свои "семь пудов августейшего мяса" и лишь изредка потухшим взором скользил по лицам вытянувшихся перед ним офицеров. Все были, конечно, наслышаны о проявленном недавно на "Ростиславе" "тонком" душевном внимании великого князя. Он тогда, в 1900 г., одарив рукопожатиями строевых офицеров, не нашел причины тем же образом уважить принадлежащих к "черной кости" инженер-механиков. И один из них, не стерпев оскорбления, после смотра обратился к командиру - великому князю Александру Михайловичу - с рапортом об увольнении в запас. В предания вошла и историческая фраза: "Ну, Бог с вами", - которой он в 1905 г. напутствовал в Либаве уходивший с 3-й эскадрой в Тихий океан броненосец "Николай I".

Сумрачно обойдя строй офицеров и наскоро осмотрев корабль, великий князь, провожаемый всеми почестями по уставу, с сознанием исполненного долга покинул "Баян". Всего этого в газетах понятно, не писали - восторженно верноподданный тон корреспонденции был и тогда обязательным. Бюрократия тем временем готовилась к еще более эффектному зрелищу - уже для императора. В № 169 за 26 июля газета "Кронштадтский вестник" помещала корреспонденцию о состоявшемся прошлым днем высочайшем смотре и уходе в присутствии императора в заграничное плавание броненосца "Ослябя" и крейсера "Баян".

Бесполезно, конечно, в верноподданических статьях искать какие-то логические мотивы императорских смотров. Ритуал их был давно и навечно, как всем казалось, отработан. Неторопливый обход строя офицеров, редкие льстивые фразы, обращенные к тем, кого государь (память у него на лица была, как говорят, отменная) узнавал по прежним встречам, пустые обывательские вопросы, на которые, даже при их явной нелепости, надо было всегда утвердительно отвечать "так точно, ваше императорское величество". Смущавшие государя отрицательные ответы не допускались.

На этот счет молодым офицерам давались специальные наставления. Безмерно тяготясь государственными делами (как о редком выпавшем счастье он мог записать в дневник, что ему удалось "урваться" на часок в байдарочную прогулку), государь старался не затягивать смотров и уж тем более демонстрации ему деталей устройства и вооружения корабля. Чудом сохранился снимок, запечатлевший обряженного во флотский мундир и откровенно скучающего, согнувшегося в совсем не строевой позе государя, который, невзирая на обращенные к нему взоры сопровождающих, пытается носком сапога поддеть какую-то замеченную им соринку (или что-то другое), привлекшее его августейшее внимание на палубе второго "Рюрика".

Разно отзываются о нем участники смотров - от откровенно саркастических замечаний ("мутным взором окинул собственный его величества крейсер" - "Магдалинский". "На морском распутье", Ярославль, 1949 г.) до признаний в беспредельном обожании и преданности. Иные, даже находясь в эмиграции, продолжали вспоминать "необыкновенно доброе, открытое и спокойное лицо государя" (Военно-исторический вестник, № 27, 1966) и оплакивали горестную судьбу этого "чудного, доброго, кристальной души человека, отдавшего всю жизнь на служение Родине" (С.Н. Тимирев, "Воспоминания морского офицера", Нью-Йорк, 1961; СПб 1998, с. 22). Что поделать - люди и сегодня не хотят знать уроков истории.

Что же до "Кронштадтского вестника" 1903 г., то в нем рассказывалось, как государь, осчастливив "Баян" своим прибытием, соизволил милостиво проследить за съемкой с якоря "Осляби", а затем подробно осмотреть крейсер. Тот же ритуал осмотра государь повторил на "Генерал-адмирале" и с его борта наблюдал, как приветствуя самодержца всеми подобающими почестями, проходил мимо броненосец "Ослябя". Те же эффектные проводы в движении в 11 ч 35 мин повторились при проходе уже снявшегося с якоря "Баяна".

Так безмятежным июльским утром, в разгар чарующего северного лета, под ласковыми взглядами (многие пишут об их очаровании) обожаемого государя завязывалась драма, навстречу которой "Баян" и "Ослябя" уходили в манившее курортной негой Средиземное море. Здесь они должны были встречаться с двумя другими - застрявшим в Тулоне "Цесаревичем" и ветераном флота, когда-то в 1895 г. возглавлявшим русскую эскадру в бескровной победе в Чифу - "Императором Николаем I".

Судьбе, однако, не было угодно, чтобы эти четыре корабля образовали то мощное соединение, которое по мысли начальства, должно было перевесить чашу весов в соревновании России и Япониина Дальнем Востоке. Им предстояло догнать строившиеся в одно время с "Баяном", несказанно опередившие его готовностью и уже находившиеся в те же дни - в июле 1903 г. во Владивостоке (вместе с эскадрой) корабли новой программы - броненосец "Ретвизан", крейсера "Богатырь" и "Новик".

Задача, поставленная перед четырьмя кораблями, оказалась не в пример сложнее. Разошлись их судьбы. Оставались неизученными боевые и морские достоинства кораблей. Отсутствовало и чувство сродненности экипажей с кораблем, которая в критическую минуту могла решать его судьбу. И не потому ли иные командиры, не наделенные этим чувством, могли с легкостью его покинуть, не использовав имеющиеся шансы на спасение.

Первый командир "Баяна" капитан 1 ранга А.Р. Родионов 1-й (1841-?) должен был дважды пройти через должность командира корабля, который его заставляли покидать, не окончив постройки. Сначала это было, в 1897-1899 гг. с крейсером "Паллада", затем в 1899-1902 гг. с "Баяном". Его он должен был сдать пришедшему на корабль к концу достройки и испытаний капитану 1 ранга Р.Н. Вирену (1856-1917). Этот командир деятельно и умело строил свою карьеру.

Но одних лишь карьеристских устремлений командира для благополучия корабля могло оказаться недостаточно. И А.Н. Крылов вспоминал о беседах, которые он вел с командирами и офицерами "Баяна" о выравнивании крена корабля посредством контрзатопления отсеков. На "Баяне" они позволяли, вместо откачивания воды, спрямить крен до 15° и дифферент до 10 футов. Но ни эти беседы, ни доклад А.Н. Крылова в МТК не смогли помочь решению этой одной из самых острых проблем обеспечения непотопляемости. Офицерский состав был еще слишком разобщен и не готов к совместной дружной работе по совершенствованию корабля.

По каким-то непонятным причинам корабль должен был покинуть лейтенант Владимир Петрович Зотов 1-й (1870-1905), успевший оставить весьма содержательные заметки о первых днях плаваний "Баяна" ("Морской сборник", 1903 г., № 11, ч. 23-47). За его плечами был опыт дальних плаваний на клипере "Разбойник" в 1892-1894 гг., крейсере "Адмирал Корнилов" в 1894 г., клипере "Разбойник" в 1894-1895 гг. и курс наук в Морской Академии. С ним вместе, продолжая традиции первой флотской династии (петровского адмирала Конона Зотова), служили в то время на флоте и его братья Александр (1878-?) и Рафаил (1880-1962, Канн, Франция). Оба участвовали в войне 1904-1905 гг., в мирное время командовали кораблями. Традиции флотской семьи не могли не проявиться в службе их старшего брата на "Баяне". А это, конечно, могло способствовать формированию и усилению среди офицеров корабля того единения духа, который обеспечил бы "Баяну" безупречную боевую биографию.

Отсутствие В.П. Зотова в составе кают-компании корабля должно было особенно ощутимо сказаться в условиях крайне обострившейся обстановки, уже напрямую грозившей войной. Судьбе и начальству было, однако, угодно, чтобы В.П. Зотов, окончив 1904 г. штурманский класс, получил назначение на броненосец "Князь Суворов" и в должности штурмана погиб с ним в Цусиме.

В походе на Восток не участвовал и лейтенант Е.А. Пастухов (1863-?), который принимал на "Баяне" минное вооружение и которого А.Н. Крылов спустя 40 лет вспоминал в числе своих друзей. В 1887-1890 гг. Е.А. Пастухов совершил плавание на клипере "Разбойник", в 1895 г. - на "Рюрике", в 1896 г. окончил минный офицерский класс. В 1898 г. занимал должность старшего флаг-офицера штаба Командующего эскадрой Тихого океана, имел японский орден. Но и он, в силу каких-то причин, в плавании "Баяна" на Восток не участвовал, и его разносторонний опыт для "Баяна" был потерян. Он с 1904 г. получил применение в стенах МТК, а затем Е.А. Пастухов с 1911 г. занимал должность помощника начальника минного отдела. Не вернулся на свой корабль и мичман Б.А. Дриженко, отпущенный со стоянки в Поросе в двухнедельный отпуск в Севастополь, он присоединился к эскадре, видимо уже в Порт-Артуре. Судьбе было угодно, чтобы он в войну погиб на другом корабле - заградителе "Енисей".

Кто знает, может быть, этих трех потерянных для "Баяна" офицеров и не хватало для создания на корабле той критической массы интеллекта, инициативы и гражданского мужества, которые могли помочь кораблю в предстоящем спустя год с небольшим судьбоносном выборе. Автор, конечно, может заблуждаться в своих предположениях. Подтвердить их могли лишь прямые свидетельства называемых здесь людей. Но захлестнувшие вскоре страну кровавые потрясения не позволили появиться многим таким свидетельствам. Из тех, кто участвовал в постройке "Баяна", особенно энергично и последовательно интересы своего корабля отстаивали, по-видимому, старший артиллерийский офицер лейтенант В.К. Деливрон (1873-?) и старший судовой механик М.А. Галль

(1862-?). Богатый предшествовавший опыт корабельной службы и личная энергия помогли им в соблюдении условий заказа во время приемки корабля. Но и они застали "Баян" уже в стадии испытаний и на проект повлиять не могли. Поэтому "Баян" не мог получить новейшую радиостанцию итальянской или немецкой системы и должен был довольствоваться полукустарной установкой системы "Попов-Дюкрете" выделки Кронштадтской мастерской. На радио тогда смотрели как на "дорогую забаву".

Сделавший это признание лейтенант В.К. Деливрон вспоминал, сколько было затрачено усилий, "сколько исписано бумаг" для того, чтобы убедить начальство в преимуществах имевшихся во Франции телефонов системы Гальяра перед безнадежно устаревшими, когда-то считавшимися удовлетворительными, но с тех пор застывшими в своем развитии аппаратами лейтенанта Колбасьева. За них в МТК держались из экономии. Ради этого, как вспоминал И.К. Григорович, на "Баян" и "Цесаревич" доставляли из России множество обходившихся с доставкой втридорога предметов оборудования и снабжения ("ведра, деревянные табуретки и топорища").

Поэтому, конечно, не могло быть и речи (если бы даже В.К. Деливрон об этом и задумался) о повышении углов возвышения орудий, о системе продувания стволов орудий, о повышении скорости заряжания пушек и других новшествах, необходимость которых вскоре должна была подтвердить война.

Совсем, видимо, недолго был на "Баяне" лейтенант Н.Н. Азарьев 3-й (1878-1933, пираты у китайских берегов). В списке чинов флота 1905 г. значился находившийся в "заграничном плавании на крейсере 1 ранга "Баян" и на судах эскадры Тихого океана с 1903 г.". Проведенным автором исследованием обнаружилось, что Николай Николаевич Азарьев (полный тезка погибшего 28 июля 1904 г. на броненосце "Цесаревич" флаг-офицера) был переведен на "Цесаревич" еще 25 июля 1903 г. На броненосец он попал, видимо, совершив путешествие из Кронштадта в только недавно покинутый им Тулон. В результате этого назначения он разделил с "Цесаревичем" все трудности совместного с "Баяном" похода 1903 г., участие в бою 28 июля 1904 г. и интернирование корабля в Киао-Чао после боя. В 1914 г. удостоен Георгиевского оружия. Трагически погиб в 1933 г., будучи помощником шедшего в Шанхай китайского парохода "Шен-Ань".

Уже после начала войны, вернувшись в только что покинутый после трехлетней службы в Порт-Артуре, в состав офицеров "Баяна" вошел лейтенант В.И. Руднев 3-й (1879-1966, Париж). Ему также была суждена выдающаяся боевая биография.

Недолго пробыл на "Баяне" совершавший с ним поход в Порт-Артур лейтенант СВ. Шереметев (1880-1968, Рим). Бывший черноморец, состоявший в начале в 30-м флотском экипаже (он комплектовал команду броненосца "Три Святителя" и канонерскую лодку "Терец"), лейтенант до "Баяна" имел опыт 8-месячной службы в штабе начальника Тихоокеанской эскадры вице-адмирала О.В. Старка и возвращался на эскадру, повидимому, после отпуска или выполнения командировочного задания по доставке боеприпасов для "Цесаревича". В Порт-Артуре его перевели на крейсер "Паллада" на должность артиллерийского офицера, а 17 января назначили командиром 7-й роты команды корабля. Здесь он, обобщая весь накопленный опыт и пользуясь правом особых связей в аристократических кругах, письмом от 22 декабря 1903 г. взял на себя смелость обратиться к генерал-адмиралу с предостережениями о близости неминуемой войны ("в течение 10 лет ненависть японского народа к нам только возрастает"), далеко неблагоприятной обстановке в боевой подготовке флота и комплектовании кораблей офицерским составом и явной несостоятельности начальника эскадры и его младшего флагмана князя Ухтомского. Эскадру, по мнению лейтенанта, должны были возглавить или З.П. Рожественский, или взять па себя роль командующего - сам генерал-адмирал, или, наконец, если ему покинуть столицу никак нельзя, - С.О. Макаров. "Ваше высочество, сделайте что-нибудь, чтобы наша матушка Россия не была опозорена в предстоящей войне, если ее решили вести".

Судьба лейтенанта СВ. Шереметева круто повернулась после войны, когда, оставив флот (очевидно, в результате глубокого разочарования в службе и нежелания смириться с унижением престижа флота), он перешел в Преображенский полк - ближе к славе предков.

Непросто, а в дальнейшем трагично складывались и судьбы других приходивших на корабль офицеров. Все они стали его патриотами, все они вместе с оставшимися после постройки сумели вывести "Баян" (наравне с "Новиком") в ряд самых боевых кораблей эскадры. Они могли сделать многое, но в условиях наступившей войны от офицеров требовалось нечто большее, чем просто военная доблесть. Нужна была особенно тесная сплоченность офицерского состава, совместная дружная творческая работа, для которой людей никогда не было много. Даже командиров кораблей меняли, как пешек в шахматной игре. С легкостью расставались и со специалистами. Так с "Баяна" уже в феврале в манчжурскую армию командировали (и как оказалось безвозвратно) младшего минного офицера лейтенанта Н.Ф. Желтухина (1880-?). Крутой поворот совершился и в карьере лейтенанта В.И. Руднева 3-го. Только что завершив срок тихоокеанской службы, он с началом войны успел вернуться в Порт-Артур по рекомендации С.О. Макарова и 14 февраля, видимо, заменяя лейтенанта Желтухина, получил назначение на "Баян".

Сложившаяся сплоченность кают-компаний от всех этих "перестановок" нарушалась, но власть предпочитала не вдаваться в эти, как ей, надо думать, казалось, "телячьи нежности".

Как поначалу казалось, "Баян" имел безукоризненного во всех отношениях командира, который не позволит кораблю попасть в критическую ситуацию и при любой опасности непременно найдет верное решение. О нем с уважением, несмотря на постигшую Р.Н. Вирена судьбу, отзывался в своих воспоминаниях А.Н. Крылов. Окончив в 1884 г. Минный класс, а в 1899 г. мало популярный тогда среди офицеров курс военно-морских наук при морской академии, он после командования в 1898-1899 гг. учебным судном "Верный" и в 1900 г. броненосцем береговой обороны (устарелый монитор 1864 г. постройки) "Стрелец", получил в исходе 1902 г. в командование новейший крейсер "Баян". Это был, конечно, редкий взлет карьеры, обусловленный, возможно, связями, приобретенными за время службы в 1897-1898 гг. в ГМШ. Со всей основательностью истинного лютеранина он взялся за налаживание службы на вверенном ему корабле и в этом, судя по одобрительному отзыву контр-адмирала А.К. Вирениуса, преуспел. Весь поход на Дальний Восток Вирен провел образцово-показательно.

В его строевых рапортах за время плавания не обнаруживается никаких следов начальственного неудовольствия или чего-либо похожего на те потоки желчи, которыми и.д. начальника ГМШ контрадмирал З.П. Рожественский "оснащал" донесения командира "Цесаревича" И.К. Григоровича. Доставалось и командированному во Францию (чтобы вытолкнуть с завода упорно не желавший его покидать броненосец) помощнику начальника штаба контр-адмиралу А.А. Вирениусу.

Даже явно допущенный просчет Р.Н. Вирена, оставившего безответным акт английской невежливости (на салют с "Баяна" флагу английскому адмиралу ответа получено не было), не вызвал у З.П. Рожественского замечания. Четыре мили слишком большое расстояние для "нынешних салютных орудий") - оставил адмирал благодушную помету.

Чудом, счастьем, удачей, новизной постройки, строгостью приемки и квалифицированностью еще сохранившегося после приемных испытаний состава инженер-механиков с их машинной командой, "Баян" успел избежать всех тех злоключений, которые преследовали вышедший с ним в море после императорского смотра броненосец "Ослябя". Их совместный поход не продолжался и часа. Отдав якорь уже у Толбухина маяка, "Ослябя" до вечера занимался приемом воды. "Баян" продолжил путь самостоятельно. Отдельное плавание они продолжали и после захода для пополнения запасов воды и топлива: "Ослябя" - в Портленд, "Баян" - в Шербур. Так было задумано в подготовившем операцию ГМШ. Совместным обучением кораблей в походе штаб озабочен не был. И "Баян", покинув Шербур, плавание в Алжир продолжал в одиночку. Гибралтарский пролив он благополучно миновал ночью 7/20 августа. "Ослябя" же, подошедший к входу в пролив, двумя сутками позже, попал в аварию. На нем пренебрегли предостережениями, предпринятыми командиром "Баяна". Как явствовало из строевого рапорта Р.Н. Вирена от 12 августа 1903 г., "Баян" снялся с якоря в Шербуре в 7 ч вечера. 2/15 августа получили телеграфное предписание ГМШ: идти, не ожидая "Осляби".

Бискайский залив прошли при тихой ясной погоде. Плавание изображалось выкопировками маршрута до Алжира. Обогнув мыс St. Vincent в расстоянии 1 мили, взяли курс на середину Гибралтарского пролива. Вскоре встретили занимавшуюся стрельбой и эволюциями английскую эскадру в составе 12 броненосцев типа "Мажестик" и "Роял Соверен", 6 больших крейсеров типа "Кресси", 8 крейсеров 2 класса, 4 двухтрубных броненосцев. Адмиральские флаги были видны на фор-брам-стеньге одного из броненосцев, возглавлявшего эскадру, и на одном большом крейсере.

"Проходя мимо адмиральского корабля в 4-5 милях и ясно видя флаг нации и адмирала, - писал Р.Н. Вирен,- согласно ст. 1250 Морского Устава, салютовал флагу вице-адмирала 15 выстрелами с подъемом английского флага на фор-брам-стеньге. На означенный салют ответа не получил". Право сильного и неприязнь к России со стороны японского союзника оказались сильнее общеустановленных норм морской вежливости, и здесь с этим пришлось смириться. Учить культуре владычицу морей было как-то несподручно, и командир "Баяна" решение проблемы предпочел оставить на усмотрение начальства.

Как уже говорилось в прежней работе автора о "Цесаревиче" ("Цесаревич", ч. I, СПб, с. 40-45), авария "Осляби" и затянувшийся ремонт его корпуса и котельной установки заставили начальство исключить "Цесаревич" и "Баян" из отряда А.А. Вирениуса и отправить в Порт-Артур в виде отдельного отряда. 25 сентября 1903 г. они снялись с якорей в Поросе, покидая Средиземное море и его эскадру в Пирее.